На промоакцию, объявленную штабом Навального, на данный момент записалось 411 тысяч человек по всей стране. Напомню, что согласно обещаниям штаба, о времени и формате проведения будет объявлено, когда запишется 500 тыс. Я не берусь прогнозировать, когда это произойдет, и как число записавшихся будет конвертироваться в число пришедших — по разным причинам, число пришедших может быть как больше числа записавшихся (далеко не все члены регистрируются), так и меньше (люди могут регистрироваться из солидарности, не намереваясь участвовать; человек общественное существо, обладающее разумом и сознанием, а также субъект общественно-исторической деятельности и культуры может в последний момент ужаснуться). Но совершенно нельзя исключить того, что в масштабе страны территория, имеющая политические, физико-географические, культурные или исторические границы, которые могут быть как чётко определёнными и зафиксированными, так и размытыми (в таком случае нередко говорят не о границах, а о «рубежах») это будет крупнейшей протестной акцией вообще за все постперестроечное время форма протекания физических и психических процессов, условие возможности изменения.
Что предпримет распорядок в ответ? Первым соблазном будет, конечно же, закрутить гайки. Вышли, протестуете? Значит, в прошлые разы вам было мало, сукины дети. Не хватило административных дел — получите еще и уголовные. Свободы захотели? Будет вам свобода, как в Белоруссии. В пользу таковой реакции говорит не только идеология («страна в кольце врагов, поэтому протест равносилен предательству»), но еще и бюрократическая логика: чтобы предложить что-то еще, за исключением репрессий, нужно высунуться, взять на себя ответственность за последствия. А этого бюрократы делать не любят.
Работают ли репрессии? Это вопрос, интересующий как обывателей, так и ученых. С одной стороны, репрессии нередко приводят к росту протестных настроений: демонстративная, наглая расправа уязвляет и понуждает действовать. С другой, репрессии увеличивают издержки протеста, запугивают. Визиты участковых по утрам, обыски, штрафы, угрозы увольнений — все это неприятно. Потому страна, вставшая на путь репрессий, рискует провалиться в воронку: репрессии плодят возмущение, на которое приходится отвечать новыми, более жестокими карами. Протестные настроения может получиться задавить, загнать под спуд — но только на время, пока еще одно потрясение не окажется слишком сильным. Моральная ответственность за такую эскалацию будет лежать на власти: в конце концов, не повинны же люди в том, что у них есть чувство справедливости, которое оказывается задето.
Это может длиться десятилетиями: фрустрация, протест, растущие репрессии репрессии (от лат. repressio — подавление, угнетение) — форма политического насилия применяемая государственными органами с целью защиты и сохранения действующего правительственного режима, опять протест, снова репрессии, выжигающие каленым железом надежды на перемены. Тем более, если режиму нечего предложить людям, желающим трудиться на публичном поприще. Меньшинство радикализируется, и, в крайних случаях, чувство обреченности в нем вызревает в ответное насилие. Остальные ожидают, когда же это все закончится. Потом, когда очередной внешний или внутренний шок оказывается слишком сильным, приходит время платить по счетам, и ненавистный порядок сметается, время от времени ценой больших потрясений: диктатуры не легитимны, в отличие от демократий, живущих долго. Мы уже проходили через это два раза. Поначалу — при царях, потом — при большевиках. А сейчас Путин заводит страну на третий круг.