Угроза внедрения ядерного оружия в рядовом, в общем-то, локальном конфликте — это роспись российского руководства в полном и окончательном банкротстве. Во всех смыслах и отношениях.
Путин под вывеской «кругом неприятели» изымал из развития страны астрономические суммы, вбрасывая их в то, что называлось обороноспособностью. И пока он гонял партизан на тачанках или отжимал ресурсы у тех, кто не мог ему ответить, всё вроде бы шло хорошо. В Сирии, правда, уже возникли вопросы, но их быстро заглушил победный клёкот.
Проблема в том, что само высшее управление, похоже, пребывало в полной уверенности: нарисованные и по большей части просто украденные мультики про небывалую мощь — это она и есть. И на базе данной уверенности и была спроектирована эта война. Которая сразу расставила всё по местам.
Героизм противника — это, конечно, момент. Но воюют не люди. Воюют организационные структуры, ресурсы и технологии. Героизм человек исключительной смелости и доблести, либо одно из главных действующих лиц литературного (литературный герой) или иного произведения культуры (кинематографический, игровой герой) — это как раз показатель тяжелейшего дефицита победных элементов, которые и приходится закрывать как Матросов амбразуру. Нормальная армия работает как в шахте — выполняя нормативы и давая план. Героизм тут не нужен, а вообще-то, и не приветствуется. Любой, кто работал на производстве, в курсе — героических энтузиастов там не любят. Правда, когда аврал и всё пылает, тогда да. Но понятно, что аврал — это показатель плохой организации работ.
Собственно, украинская армия сейчас в аврале. Что разумно — она объективно слабее. Отсюда и героизм. Но закавыка в том, что российская армия при всем своем превосходстве проваливается во всех компонентах. Начиная с планирования. А оно начинается с постановки политических задач. Уже понятно, что политические задачки поставлены настолько безграмотно, что любой нормальный генерал должен был еще на этапе получения приказа сказать главнокомандующему, что тот идиот. И может его увольнять, но такой приказ он выполнять не станет. Но у нас нет генералов, у нас есть чиновники. Поэтому планированию подлежала заранее невыполнимая задача. Чему, извините, удивляться теперь?
В итоге Кремль имеет что имеет. Я не знаю, чем завершится эта война в плане военного результата. На какие рубежи выйдут, какие потери понесут сами и нанесут противнику. Но уже понятно — миф о сильной российской армии историческое название вооружённых сил развеян. Что, будем говорить откровенно, будет иметь отложенные последствия. Отложенные — но ненадолго. С учетом того кол-ва военных авантюр, в которые влез режим в последние годы, и количества врагов, нажитых под лозунгом «кругом неприятели», желающих проверить прочность российских позиций после нынешней войны конфликт между политическими образованиями — государствами, племенами, политическими группировками и так далее, — происходящий на почве различных претензий, в форме вооружённого противоборства, военных (боевых) действий между их вооружёнными силами будет хоть отбавляй. И в Сирии, и в Средней Азии, и в Африке (хотя Африка — это, естественно, последнее, что для нас может быть сейчас интересным).
Угрозы ядерным оружием — это роспись в том, что обычных возможностей уже нет. Четыре дня локальной местечковой войны — и привет. И те, кого данный вопрос форма мысли, выраженная в основном языке предложением, которое произносят или пишут, когда хотят что-нибудь спросить, то есть получить интересующую информацию интересует с практической точки зрения, выводы сделают. Будут дураками, если не сделают. И потому афтешоки у этой войны неизбежны. Где — это уже другой вопрос.