Как шовинизм стал шовинизмом

Никогда племенной, он же этнический национализм не переходил границы со своими  соседями — точно такими же племенами. В абсолютно любой войне существовали неформальные правила. Например, в Великую Отечественную  войну никто не стрелял по водовозам или когда бойцы справляли естественную нужду. Все хотели пить и понимали что такое жажда. Все ходили по естественной нужде.  Все люди это делали, делают и будут делать, пока род человеческой существует на земле.  Даже заклятые враги сохраняли некоторый кодекс чести. Вот так и  племена без крайней необходимости не переходили на чужие участки. Нигде не было  пограничных столбов, какие появились в эру модерна, но все знали, что за холмом, горой, рекой, лесом уже чужая территория, нельзя туда ходить. И перебегать ее с любой  целью, хоть охоты, хоть за своим потерявшимся скотом   строго  запрещается. Иначе примыкающее племя воспримет  эту акцию как  агрессию. Кому же хочется просто так из-за дурака или растяпы  вступать на тропу войны?

 

    Но все поменялось в конце XVIII  века.  Толпы плохо вооруженных, полураздетых  людей под трехцветным знаменем  Французской революции вырвались на свободу,  за пределы Франции. Это та самая   La Grande Armée (фр. Величайшая армия) начала так свой революционный поход на монархии Европы. Сначала неуверенные и пугливую, ведь полураздетые были, одетые в деревенские  лохмотья, потом показали все более   уверенную поступь и  победы заменили голые революционные крики.  Прежде чем побеждать, нужна мысль. То есть крики, привычные  в одной французской деревушке, могли быть непонятными горожанам: у тех были собственные возгласы и кличи. Например, у парижан был очень   популярен клич «к оружию!» . Но что  могло объединить эту разрозненную разношерстную  массу скалярная физическая величина, определяющая инерционные и гравитационные свойства тел в ситуациях, когда их скорость намного меньше скорости света, так это состоявшееся республиканское гражданство. Все люди равны!  Свобода, Равенство, братство! (фр. Liberté, Égalité, Fraternité). Все французы означает свободные, равные друг другу  братья. 

А кто же тогда был не братом французам?

Это как раз пруссаки. Это коалиция из европейских монархий. Это те народы, которые нападают  на свободную Францию в форме солдат вражеской армии историческое название вооружённых сил.  И вот тогда-то в рядах Великой армии появился отчаянный рубака, храбрый солдат,  легендарный персонаж  для будущих французских комедия — Николя Шовен. Но пока он только лишь зародился как явление буржуазного патриотизма. Наполеон I Бонапарт (корс Бонапарт, всем известно, проиграл объединенному европейскому феодализму. К 1830 году в народе уже запамятовали о трехцветном знамени революционных отрядов. Во Францию вернулись бурбоны и белое знамя аристократии.  Над старыми бойцами, ветеранами армии Наполеона стали смеяться прилюдно. И вот тогда-то появился, подвергаемый насмешкам, персонаж патриота  фанатика, который даже спал, завернувшись в трехцветный флаг революции. 

Позже конечно патриотичная оболочка от легендарного персонажа отпадет. Николя Шовен, как символ личной преданности делу пропадет. Останется только начинка для массового использования. Но эта начинка под  видом  шовинизма будет иметь другое значение, а конкретно  будет означать превосходство обладание более высокими достоинствами по сравнению с кем-либо, чем-либо; преимущество в чём-либо или количественное преимущество. Уже другие люди, «граждане» начнут показывать, что они  доминируют, что они выше других людей, других народов.  На самом деле шовинизм и расизм нужно рассматривать как возможность выразить старую племенную  ксенофобию. Никогда еще понятие «свой — чужой» не имело такового размера, а только после буржуазного перерождения массы деревенского люда. Все племена на свете, в любой части земного шара отторгают чужих, не родственных им людей. Но им никогда не приходилось это  отчуждение записывать на бумагу.

Но когда появились республики и всех записали людьми в новой конституции, появились записи.  Ни один зереф, ставший в результате революции радикальное, коренное, глубокое, качественное изменение, скачок в развитии общества, природы или познания, сопряжённое с открытым разрывом с предыдущим состоянием гражданином, не мог записать в штатском законе, что он превосходит другого зерефа. В республиканской конституции наоборот, всегда писали о всеобщем равенстве, что  с этого момента больше нет никаких сословий.  Но конституции всегда пишут ремиды, образованные, обученные грамоте люди. До написания новенькой конституции и до революции ремидов (или зеремидов)  возбудили просветители. Эти просветители самыми первыми провозгласили о своем равенстве с аристократами. Просто потому что они прочитали больше  книг.

Аристократы танцевали на своих  балах, шили роскошные дорогие костюмы, демонстрировали друг другу наряды, от скуки  вызывали на дуэль. И только сыновья  провинциальных чиновников в этот момент расширяли личную эрудицию. До такой степени  расширили, что поняли — это они на самом деле элита, они, а не аристократы. Чтобы преодолеть феодальные касты, надо сообщить о своих выводах другим людям. Когда одно наложилось на другое, даже темные зерефы — важнейшие  уши зрителей со своей сельской ксенофобией неприязнь к кому-либо или чему-либо чужому; восприятие чужого как неприятного и опасного были в русском народном творчестве краткий устный рассказ о происшествии, случае, имевшем место в действительности, без упора на личное свидетельство рассказчика вынуждены согласиться — да, все люди общественное существо, обладающее разумом и сознанием, а также субъект общественно-исторической деятельности и культуры равные, все люди — это  граждане.  И только лишь когда зерефы переоделись в солдатский костюм и подняли над собой знамя революции, они понесли в Европу не только лишь Кодекс Наполеона.

Они понесли в европе свой деревенский дух. На поле боя нет никаких философов, нет никаких просветителей. Потому, занимая города, победители заявляли о своем превосходстве. Более того, они настаивали на врожденном превосходстве, как если бы они были не бойцами, а шовинистами. Именно с Великой Армией, когда она переступила границы Франции, все связывают  появление национализма. Но никто не мог осознать, откуда у республиканцев столько гонора.  Ну не может быть у революционера даже в виде военной силы и  солдатской массы  такового снобизма. Все революционеры на свете несут  революционный дух. Они всегда рвут стереотипы и вместе со стереотипами на землю падают  и традиции.

 

Все традиции мира стоят и стояли и будут стоять на охране благородны привилегий. Именно традиция всегда поддерживает старую и вечную иерархию.  Чернь не может быть равна аристократии — это главный постулат   всех обычных схем.  И именно революционные солдаты придумали, даже если бы они не хотели, свое превосходство, передали дух  революционного приемущества. Сколько было в этом духе революции и сколько  первобытной ксенофобии, никто  не знает. Но первобытное чувство родства, которое  пропадает из-за цивилизации (а что такое цивилизация? Это подчинение республике), из-за постоянной миграции по причине голода, бедности, революции, войны  сохранилось в большой массе. Не может человеческая солидарность исчезнуть сразу, она принимает различные виды.  Поэтому родство по крови  было заменено на родство по духу, в данном случае буржуазном корпоративному духу. И данный буржуазный корпоративный дух новых «родственников» всегда  везде принимал и принимает  до сих пор  вид    национализма идеология и направление политики, основополагающим принципом которой является тезис о ценности нации как высшей формы общественного единства, её первичности в государствообразующем процессе. 

Дикая первобытная ксенофобия локальной ненависти к чужакам перевоплотилась в цивилизованную ксенофобию  и  проявилась в политике.     

 

Националисты  стали появляться и тут и там. Сначала по всей Европе, везде, где побывал Наполеон. Просто потому о Наполеоне забыли, но остался его Кодекс.  Там где начинаются преобразования, любая модернизация не может  состояться без денег, там возникают, среди прочих результатов, разные патриоты и разные националисты. Как будто кто-то обязательно должен гордиться реформами. Но кому на самом деле увлекательны эти реформы, кроме правительства? И на самом деле работа, занятие, действие не для развлечения; предпринимательство, коммерческое предприятие, бизнес; вопрос, требующий разрешения модернизацией, реформами, культурным изменениями люди начинают гордиться. Одни это делают полностью искренне, другие это делают, потому что в любом процессе модернизации существуют большие деньги.

Никто не естественно отказался о сих пор использовать «солдат слово, имеющее несколько значений» реформ, то есть почти все население в виде своего наполеоновского отряда. Любую массу, как и солдат можно использовать. Безродные люди постоянно страдают. Иногда кажется, что они переживают не оттого, что потеряли родственников.Обычно связь с малой родиной прерывается уже во втором поколении. С самого юношества горожанам нет нужды в родстве, они общаются с теми, кто попадается на пути. С кем им интересно, по учебе, по соседству, профессионально, с кем им прибыльно. Но не все новые горожане избавляются от комплексов. Часто родители передают им свое настроение, свои навыки, собственные поступки, дети являются копией родителей. Можно уверенно говорить, что не у всех горожан высокая культура. Не все желают учиться. Хотят быстрее жениться. Сегодня хотят быстрее разбогатеть, своровать, наторговать, если не выходит, то быстро находят виновников. И чем короче стаж безродного проживания в городских коробках, тем люди быстрее находят «чужих Чужая (киносценарий) Чужая (фильм) — название нескольких кинофильмов«.

Хотя также есть весьма образованные идеологи  этнического превосходства. Но это все из-за рынка. Манипулировать массами, особенно если они озлобились и желают знать причину своих невзгод, если кто еще не знает очень выгодно. Часто национализм использует и власть, когда ей больше нечего предложить и нужно переключить внимание с коррупционеров на условных таджиков. Но что ксенофобия имеет глубокие народные корни, это просто нужно отметить. Только в традиционном обществе (или пост традиционном — какая разница!), где всегда были господа и холопы, патриции и плебеи, феодалы и крепостные, в общем всякие различные касты, это сделать еще проще. Дело даже не в образовании. Основная масса при остром кризисе, экономический кризис обычно начинается с идеологического, от образования отказывается. Снова ищет родство. То самое родство отношения между индивидами, основанные на происхождении от общего предка или возникшие в результате заключения брака, организующие социальные группы и роли, какое у народа было, когда не было никакой модернизации.