Ура-патриоты как отрыжка Совка

Кoгдa мы пoсeщaeм истoричeский музeй, тo кaкиe экспoнaты прeждe всeгo привлeкaют нaс? Кaрты пoлитичeскиx грaниц? Пeрeчeнь цaрeй? Имeнa пoлкoвoдцeв? Вообще все этo кoнeчнo интeрeснo, кoли уж интeрeснa истoрия. Нo пeрвoe, нa чтo смoтрим мы – этo тo, кaк жили люди тoй эпoxи. Чтo oни нoсили, из кaкoй пoсуды и чтo непосредственно ели и пили, как смотрелись их декорации, их кровати, их средства передвижения, что они слушали, что читали, как хоронили друг друга. В любом общем зале у витрин с бытовыми артефактами прошлой жизни всегда больше зрителей, чем у витрин с старыми манускриптами либо мечами и саблями.

Спецы знают, что история хоть какого народа совсем не ограничивается биографиями политических и духовных фаворитов, датами больших сражений либо рассказами о строительстве городов, дорог и мостов. Археологи растрачивают месяцы, а иногда и годы, изучая курганы, погребальные камеры либо т.н. «культурные слои», т.е. по сущности слои старого мусора. И никому не приходит в голову задавать им вопрос: для чего они роются в этом мусоре? Для чего по росписям на стенках гробниц пробуют узнать об организации старых пиров либо охоты, либо спортивных состязаний? Ни единственный нормальный человек не кинет археологам либо историкам обвинение, дескать зачем они занимаются исследованием осколков старой керамики, ища детали быта старого простого человека, за место того, чтоб сосредоточиться только на биографии какого-нибудь фараона и перечнем величественных обелисков и пирамид, воздвигнутых им. Мы отлично понимаем, как важной для исторической науки является исследование истории вещественной культуры.

«Одиссея» и «Иллиада» Гомера являются практически единственными монументами, содержащими частицы информации о том, как жили древнейшие греки. Могилы на Палатине, Эсквилине, а также на римском форуме являются единственным источником познания о раннем периоде римского народа. Когда учёные с пренебрежением относятся к «низменным темам», то ничего за исключением вреда для науки такое отношение не даёт.

К примеру, в конце XIX века учёные египтологи интересовались только древними храмами и гробницами, с пренебрежением относясь к неказистым «жилым» районам, считая их малоперспективными. Их заинтересовывали фараоны и не заинтересовывали простые безвестные люди, благодаря которым «творили» фараоны. Но два юных оксфордских учёных – Бернард Гренфелл и Артур Хант, были не настолько высокомерны. В 1896 году они произвели раскопки у селения Бехнеса, представляющего из себя несколько ничтожных лачуг. Это селение размещалось на месте старого города Оксиринха, где не было ни величавых зданий, ни свидетельств монументомании Рамсесов, ни высеченных в горах мавзолеев, словом ничего из того, что по воззрению «настоящих учёных» только лишь и заслуживало исследования в истории Египта.

Фактически этот город заинтриговал Гренфелла и Ханта больше с точки зрения исследования ранней рассказы христианства, так как когда-то там было огромное количество монастырей. Проведя ряд работ на месте старого кладбища и обескураженные практически полным отсутствием чего-либо увлекательного, Гренфелл и Хант под конец, просто напросто чтобы не признаться в провале экспедиции, решили произвести раскопки больших холмов, представляющих из себя тысячелетнюю свалку бытового мусора. Пока «настоящие египтологи», подобно доктору Паколи из кинофильма «Пятый элемент», изучали гробницы, Гренфелл и Хант начали в январе 1897 года пришествие на свалки Оксиринха. Их отчаянная попытка увенчалась сенсационными плодами и продвинула папирусологию далековато вперёд. Они отыскали в большом количестве личные письма, договоры, различные юридические документы, что само по для себя продвинуло египтологию далековато вперёд в деле исследования жизни старых египтян. Но истинной сенсацией – сенсацией, отысканной в мусоре – стали куски древнего текста начала III века н.э., нареченного позднее «Логиями». Данный текст содержал некие высказывания Иисуса Христа, не известные ни по одним из евангелий.

Вопрос о каноничности этих текстов либо их еретичности – вопрос теологический. Но тут увлекателен сам факт, как исследование мусорных куч – что может быть низменнее? – отдало новую еду для раздумий историкам и религиозным деятелям. По другому говоря, не бывает ничего только низменного, когда дело идёт об рассказы. Можно написать целую интереснейшую книгу, повествующую о том, как ценнейшие сведения о жизни прошедших эпох были получены путём исследования казалось бы совсем неожиданных объектов. Иногда даже древнейшая монета может поведать пытливому историку весьма многое о быте исчезнувшего народа.

Но для чего археологи и историки обязаны копаться во всём этом? Дело, как досадно бы это не звучало, в том, что современники нередко не обращают внимания на бытовую сторону вопроса. Летописцам любопытно описывать величавое – биографии царей и президентов, имена генералов и кровавые сражения, штурмы городов и ужасные эпидемии. А что до бытовой стороны вопроса… Думал ли хоть единственный летописец, описывающий жизнь и подвиги современного ему царя, что людям грядущего будет увлекателен не только лишь этот правитель и список его завоевательных походов, но к примеру и то, из какого материала изготовлена обувь самого летописца, за сколько и где он её купил, что ел на завтрак и что лицезрел, гуляя по рынку собственного города. Нет, ему казалось просто напросто невероятной идея, что спустя столетия кого-то станет интересовать такая «низменная» информация. Но фактически на получение конкретно такого рода деталей современные историки готовы растрачивать огромные усилия.

Наше определенное время – время карманных электрических устройств, позволяющих фиксировать окружающее не только лишь статически (фото), но и динамически (Video) – возможно оставит историкам грядущего просто неистощимые залежи инфе именно о бытовой стороне жизни человека начала XXI века. При условии, естественно, что современные электрические цифровые технологии останутся такими же и буквально через сотни годов (во что, по правде говоря, поверить трудно). Скорее всего лишь современные самые прогрессивные айпады буквально через века будут вызывать такую же ухмылку, какую вызывает у нас «волшебный фонарь» XVII века. Но археологи – ребята ушлые – быстрее всего отыщут способ прочесть современные электрические носители инфе и тогда на их обрушится цунами изображений жилищ, одежки, еды, причёсок, локальных маленьких «знаменитостей» и обычных людей, кои каждый денек щёлкали, щёлкали и щёлкали своими электрическими устройствами вокруг себя, запечатлевая чуток ли не всякий свой шаг. Пожалуй историки грядущего ещё будут ворчать – для чего им столько изображений дамских голых ног на фоне морской волны либо фотодокументов запятанных тарелок с остатками пищи. Но это наше определенное время, а вот о времени, отстоящем от нашего всего лишь на какие-то годов сорок-50, информации куда меньше.

Я родился в 1965 году. Личный первый фотоаппарат – он именовался Смена-8М, получил в подарок годов в 12. И с тех пор фотографировал, фотографировал, фотографировал. У меня сохранились просто напросто залежи фотоплёнок. Но вот странноватое дело – на их почти нет изображений обычных домов, ну разве они случаем попадали в кадр. Не фотографировал я обыденные улицы, подъезды домов, внутренние помещения магазинов, кинозалов. Подавляющая масса фото, которые делал я и такие же фотолюбители, как я – это фото самого фотографа, его родных и друзей, обычно на фоне каких-нибудь памятников либо на лоне природы. Изучая фото советских фотолюбителей 60-80-х годов XX века, некритичный исследователь современности, не понимающий тех реалий, пожалуй может сделать вывод, что люди той эры только то и делали, что прогуливались на демонстрации, собирались за торжественным столом, становились по стойке смирно на фоне Храма Василия Блаженного и тому схожих памятников, да поджаривали шашлыки на природе. Думаю не ошибусь, если сделаю предположение, что львиная толика материалов всех русских фотолюбителей составляют конкретно такие фото.

Странно, почему, фотографируя людей за торжественным столом, никому не приходило в голову сделать детальные фото блюд за этим столом либо, даже, фото внутренностей бытового холодильника, из которого эти яства попадали на стол. Никто не входил в какой-нибудь гастроном либо промтоварный, чтоб сделать несколько фото покупателей и продавцов – на память. Пожалуй на человека, коий так поступил, поглядели бы как на безумного. Зачем фотографировать магазин? Конечно еще чего хорошего и милицию вызвали бы. В самом деле – для чего советскому человеку может придти в голову мысль фотографировать не шашлыки на лоне природы, а очередь в колбасный отдел?

Даже сама постановка вопроса в таком ключе сейчас кое-кому может показаться непонятной и даже раздражающей. Возникшее в начале 2000-х годов лёгкое настроение в разумах, желающих вспоминать недавнешнее прошлое только в радостных и розовых тонах, получило заглавие «ностальгия по русским временам». Ностальгия – это слово, кажется, почти все объясняет. Утерянное, окрашенное в тонах ностальгии, всегда кажется лучше и красивее настоящего. Из-за этого неважно какая попытка посмотреть объективно на объект ностальгии – а беспристрастный взгляд лицезреет не только лишь позитив – вызывает раздражение, иногда озлобление у ностальгирующего.

Никому сейчас не кажется досадным утверждение о том, что, скажем, средневековый крестьянин вещественно жил еще хуже, чем средневековый феодал, что он меньше ел, меньше спал, повсевременно был занят на тяжеленной работе. Напротив, многие с энтузиазмом прочтут о том, в каких обносках и рванье прогуливался такой крестьянин, какой грубой едой он питался, что пил, чтоб хоть на короткий срок уйти от окружающей реальности. Но у многих совсем меняется настроение, когда точно такое же сопоставление начать делать меж, например, русским крестьянином и русским партийным деятелем.

Разрешено непринуждённо и фактически в любой аудитории сказать: «простой человек при царизме жил тяжело и не мог для себя позволить большого количества цивилизационных благ, кои были доступны поболее избранным членам его общества». Но стоит сказать: «простой человек в СССР жил тяжело и не мог для себя позволить большого количества цивилизационных благ, кои были доступны поболее избранным членам его общества», как откуда ни возьмись возникает когорта людей, кои остервенело начинают добиваться: «прекратите очернять наше прошлое», «зачем копаться в грязном белье наших дедов», «как разрешено ненавидеть свою родину так, чтобы гласить про нее эдакое» и дальше в таком же духе.

Но простите, почему писать правду о томном положении трудящихся в королевские времена не является очернительством собственной истории, а, и наоборот, принимается как беспристрастное изучение вопроса, а точно таковой же подход, когда он затрагивает русский период нашей рассказы, вызывает не то что неприятие, а прямо таки ненависть у ряда оппонентов. На мой взор ответ на данный вопрос лежит на поверхности.

Русский Союз был страной идеократическим. Захватив власть в январе 1918 года (буквально через разгон Всероссийского Учредительного Собрания), большевики установили в стране свою власть, назвав её диктатурой пролетариата. Эта власть на первом шаге зиждилась на силе штыков красноватой гвардии и международных подразделений вроде латышских стрелков. Всякий, кто был не согласен с властью коммунистов – уничтожался самым недвусмысленным образом. Но невозможно повсевременно править только лишь методами аппарата насилия. И чем далее уходила страна от 1918 года, тем в большей степени аспект принуждения из сферы террора переносился в сферу агитационно-пропагандистскую. И хотя террористические способы полностью не пропали вплоть до конца СССР (о чём станет сказано в соответственном месте), но в 60-80-е года XX века основным инструментом удержания в послушании народа для коммунистов был их агитационно-пропагандистский аппарат.

Никто наверняка не может точно сказать, какое кол-во людей в русское время работало в этом коммунистическом агитационно-пропагандистском аппарате, в агитпропе, как его называли. За исключением агитаторов разных местных партийных комитетов, райкомов, обкомов, крайкомов и прочее, существовали бессчетные коммунистические газеты (других в СССР практически и не было), аппарат политруков Русской Армии, да и вообщем всё русское общество было пронизано коммунистическим воздействием сверху донизу. Если же прибавить сюда членов семей всех этих работников, то счёт пойдёт на сотки тысяч, если не на миллионы. Чем они вообще все занимались?

Они не делали материальных ценностей, они не строили дома и фабрики, не трудились над проектированием новейших ракет, не снимали киноленты и не придумывали музыку, они не чинили обувь и не варили суп в промышленных столовых. Вообще все, чем они занимались – это пропагандой того, что русский строй лучше капиталистического. 5 дней в неделю с 9 до 18 часов (а иногда и чаще), эти люди за весьма неплохую по русским меркам заработную плату и очень хорошие по русским меркам остальные материальные блага (о чём также станет сказано много в этой книжке), шли на свою работу, чтоб убеждать людей СССР в том, что те живут в самой наилучшей, самой справедливой, самой счастливой стране. Ничего другого значительное большинство из этих пропагандистов делать не умели. Да и не желали.

Но вот пришёл 1991 год. Упала власть коммунистов, а коллективно с ней упал и коммунистический агитпроп. Более циничные, и, пожалуй, умственные, из многомилионного бывшего аппарата этого агитпропа, сменили знамёна и стали именовать себя демократами, встав в 1-ые ряды реформаторов. Прежний первый глава правительства послесоветской РФ – Егор Гайдар – как раз принадлежал к данной части. До 1990 года он был редактором журнальчика ЦК КПСС «Коммунист», то конечно есть занимал одну из главных должностей коммунистического агитпропа. Но потом стал чуток ли не основным гонителем на коммунистов. Может показаться странноватым – как же это так, фактически в 1991 году, когда Егор Гайдар возглавил антикоммунистическое правительство РФ, ему было 35 годов. Неужели он только лишь в таком возрасте «прозрел» и увидел какие-то недочеты СССР и коммунистической идеологии? Риторический вопрос…

Но не вообще все бывшие сотрудники бессчетного аппарата коммунистического агитпропа пошли по стопам Егора Гайдара. Кто-то из их и в самом деле веровал в коммунистические эталоны, а кто-то не мог приспособиться к новейшей жизни, так как умел только лишь одно – славить КПСС. Естественно кто-то как-то из их пристроился. Что там гласить, если многие коммунистические рупоры, обращённые в русское время к молодёжи, такие к примеру, как газеты «Московский комсомолец» либо «Комсомольская Правда», даже не отказались от собственных коммунистических заглавий, но в новейших условиях стали воспевать другие ценности, при этом делали это конечно еще старые сотрудники, кои до этого воспевали ценности коммунизма. Остались на собственных местах и многие бывшие армейские коммунистические пропагандисты, замполиты. Они только стали именоваться по новенькому – заместители по воспитательной работе. В общем, русский агитпроп развалился, а его винтики остались. И многие из этих винтиков для души продолжали вздыхать по русским временам и обычно настаивать на том, что СССР – самое наилучшее государство.

Чем был славен коммунистический агитпроп во времена СССР? Тем, что не допускал ни мельчайшей, даже самой невинной критики русских реалий. Были даже придуманы специальные определения – «клеветнические измышления», «очернительство русской действительности», «антисоветская агитация» и т.п. Не такие уж невинные определения, между иным. Статья 70 уголовного кодекса РСФСР от 1960 года за т.н. «антисоветскую агитацию и пропаганду» сулила лишение свободы на срок до 7 лет. Само по для себя наличие данной статьи конечно уже говорит о том, что за правительство был СССР, если за его критику разрешено было попасть в кутузку на несколько годов. Но об этом также станет сказано в собственном месте. На данный момент же мы говорим про способы коммунистических пропагандистов. Они благополучно дожили до эры массового распространения компов и дешёвого доступа к широкополосному каналу сети Веб. И вот здесь они получили как будто второе дыхание. Как будто вернулись времена их юности – они опять могли вещать на многочисленную аудиторию средством интернет-форумов, блогов и соц. сетей. При этом способности они воспроизводят старенькие, советские.

Вот отсюда и вообще все эти яростные окрики об «очернительстве собственной истории» и «антисоветчине». Представьте, к примеру, что общедоступный Веб существовал бы конечно уже в 50-х годах XX века, и не было бы Нюрнбергского трибунала, а сотрудники прежнего германского Имперского министерства народного просвещения и пропаганды хорошо устроились бы в разных торговых посреднических конторах послевоенной Германии. И вот, в этих гипотетичных 50-х, пишет какой-нибудь германец в своём блоге: «в годы правления Гитлера преследовались инакомыслящие, гестапо на допросах использовало пытки, в концлагерях были уничтожены миллионы людей, а население получало продукты по карточкам», а в ответ со всех сторон несётся: «прекратите плеваться в наше прошедшее!», «Третий Рейх – это наилучший период в жизни германского народа!», «Не трогайте светлый образ Третьего Рейха!». Достойные внимания процессы могли бы появиться в немецком массовом сознании в таком случае. Но в действительности Нюрнбергский трибунал вынес личный приговор, а сотрудники прежнего Имперского министерства народного просвещения и пропаганды предпочитали помалкивать о собственной прошлой карьере. Да и Инета тогда не было.

История не понимает понятия «светлый образ». История понимает только понятие факта и поболее ничего. Был либо не был тот либо иной факт – вот чем интересуется история. А вызывает данный реальный факт у кого-то болезненные чувства – этот вопрос историю не тревожит. Если в годы гитлеровского правления на местности Германии и на захваченных территориях существовали концентрационные лагеря погибели, если вообще все годы войны спец. эсэсовские команды сгоняли еврейское население в эти лагеря и там это население уничтожали, то историческая наука докладывает, что таковой факт (точнее, многочисленные факты) существовали, а интернациональная общественность квалифицирует такие факты, как правонарушение и геноцид. При этом несомненно остались конечно еще в живых сторожи таких лагерей либо их малыши и внуки, кои такие факты, напротив, смогут считать положительными или, считая их негативными, весьма не хотят допускать их общественного обсуждения. И но же их мировоззрение не тревожит ни историческую науку, ни юриспруденцию.

Либо, например, таковой факт. В рассказы нашего народа было много драматичных страничек. Одна из самых томных – блокада Ленинграда в годы 2-ой мировой войны. В контексте выше рассмотренного вопроса что здесь примечательно? Броско то, что в русское время эта блокада почаще рассматривалась не с военной, а конкретно с бытовой точки зрения. Об этом снимались киноленты, об этом ведали в школах, об этом писались книжки. Каждый русский человек понимал, что в блокадном Ленинграде люди получали хлеб по карточкам, что рабочие получали 250 граммов хлеба в день, служащие, иждивенцы и малыши – 125 граммов. И за исключением хлеба ленинградцы не получали практически ничего. Описывались бессчетные случаи смертей от голода; стал хрестоматийным образ ленинградца – изможденного, замерзающего, из последних сил везущего на санках гроб либо шатаясь несущего от проруби в Неве ведро с водой. Весь данный ужас не вызывает в определённой аудитории требований приструнить рассказчика и запретить ему «очернять». Но настрой совсем меняется, если, к примеру, вспомнить ужасный голод 30-х годов, обрушившийся на Поволжье и Украину, т.е. на самые хлебные области тогдашнего СССР.

Мы вообще все знаем историю Кровавого воскресенья, темного пятна на виде царя Николая II – это наша история. Но почему многие из нас предпочитают запамятовать и не вспоминать про т.н. Новочеркасский расстрел – когда по мирной демонстрации рабочих (несколько тыщ человек), требующих мяса для собственных семей, бойцы открыли пламень? Не оттого ли, что коммунистический агитпроп весьма благосклонно относился к обнародованию самым сумрачных фактов из королевского времени и не допускал даже намёка на такие факты, если они касались русского периода? Но наша история – едина, а разделяется делится на эры она только лишь для удобства исследования. Но нельзя к разным эпохам подходить с разными измерительными устройствами и подходами. Нельзя в королевском периоде находить только вообще все плохое, а в русском – только вообще все хорошее. Вобщем, неверен и оборотный подход, то конечно есть не созидать в советском периоде ничего неплохого и героического.

Но, ведь и подход таковой возник не на ровненьком месте. А как противоположение подходу коммунистического агитпропа. Фактически в конце концов – Новочеркасский расстрел произошёл в 1962 году, то конечно есть всего буквально через год после полёта Юрия Гагарина. Вот что такое объективность – созидать оба этих действия и не делать вид, что они никак не связаны друг с другом; не утверждать, что полёт Гагарина – это закономерность власти коммунистов, а вот Новочеркасский расстрел – трагическая случайность, и «отдельные несвойственные ошибки».

Вообще все в мире взаимосвязано. Гренфелл и Хант без особенной надежды рылись в многолетних горах мусора, а отыскали жемчужины рассказы. Взгляд на мелкое и бытовое совершенно не так мелок, как может показаться. Страны и династии рушатся не из-за того, что не запускаются в космос ракеты либо не строятся пирамиды для вождей. В конце концов, эмблемой Французской революции является не только лишь штурм Бастилии, но и марш дам на Версаль, случившийся несколькими месяцами позднее. Марш данный был спровоцирован не отсталостью французской науки либо плохим состоянием французской армии. Вообще все было куда прозаичней – предпосылки и лозунги были чисто бытовыми. Быт, когда он становится нестерпимым, разрушает империи. Если даме в масштабах страны не нравится её бытовая жизнь, то правительство начинает шататься. А лицезреет женщина в первую очередь конкретно мелкое и прозаичное. Но нет иногда ничего поболее важного для рассказы и сохранности страны. Кто этого не осознает, тот зря встаёт в пафосную позу радетеля о судьбах цивилизации.

На эти настроения «ностальгии по русскому прошлому» разрешено было бы и не обращать внимания, понимая, что инициированы такие настроения в первую очередь не нашедшими себя в новеньком обществе бывшими работниками коммунистического агитпропа. Но вообще все гораздо труднее. Ведь если бы истинное давало нам только лишь примеры только качественной организации общества, то обыденные люди и не слушали бы старческие сетования и вздохи бывших русских инструкторов райкомов КПСС. Но мы лицезреем, что крушение СССР вызвало к жизни мейнстрим самых мерзких явлений; на верхушку нашего общества взобрались деятели тотчас с самыми низкими моральными установками, кои создавали комфортабельную для себя среду обитания, которая была отвратна для хоть какого нормального человека. Вообще все это в итоге порождало и порождает настроения «пора валить» и – обширнее – требования поменять настоящее на что-то поболее качественное. Здесь-то и появляется соблазн обернуться назад, чтоб найти там нечто весьма хорошее, притягательное, которое нужно восстановить, чтоб зажить отлично и счастливо.

Если на секунду на уровне мыслей перенестись в русские 70-е года и испытать погрузиться в информационный поток той эры, то естественно нельзя не отметить, что он был духовно комфортным, по сопоставлению с днём нынешним. Про вообще все плохое русский человек слышал только лишь как обзор далекого зарубежья либо, в крайнем случае, как «отдельные недостатки», с которыми непременно «скоро станет окончательно покончено». В телике советский человек лицезрел преимущественно добрые обычные лица, а не личины каких-то мутантов и дегенератов. Русский человек не представлял, чтоб глава городка мог украсть для личных целей годичный бюджет и потом купить для себя дорогую недвижимость на берегу тёплого океана. Самой вызывающей роскошью, основанной на воровстве, русский человек считал двухэтажную кирпичную дачу какого-нибудь заведующего складом. Коммунистические вожди – по последней мере в брежневскую эру – не вызывали особенной симпатии, но не вызывали и органического омерзения. Включая телик, советский человек попадал под залп агитпропа, повествующего ему о вообще все новых и новейших достижениях и никогда не повествующего про вообще все промахи и просчёты. Чем далее во времени эта картина, тем поболее привлекательней она кажется, тем меньше вспоминаются «отдельные недостатки», а если что-то и вспоминается, то кажется не заслуживающей внимания мелочью.

Но история не понимает мелочей – эту правду не грех повторить конечно еще и ещё раз. Когда намедни Французской революции ненависть обычных людей к царице Марии-Антуанете достигнула апогея, молва (а может Жан Жак Руссо) приписала ей фразу «Если у их нет хлеба, пусть едят пирожные». Хлеб, пирожные – какая-то мелочь, не заслуживающая внимания «серьезного исследования». Но эта мелочь привела к весьма драматичным последствиям. Либо, возвращаясь к жителям Новочеркасска 1962 года. Что их так беспокоил этот низкий вопрос о мясе, если Русский Союз первым в мире запустил человека в космос? И но…

Есть и конечно еще один момент. Фактически каждый, кто с теплотой вспоминает русское время и с ненавистью постсоветское, в особенности 90-е года, всякий раз уходит в сторону от обычного, но весьма неприятного вопроса: а кто, фактически, разрушил Русский Союз? Разве СССР был завоёван войсками НАТО? Либо может быть в страну просочились «чужие» с Марса, кои остервенело стали разрушать такую счастливую страну? Действительность куда прозаичнее. Вообще все те, кого с таковой ненавистью поминают заступники «светлого вида советского прошлого», кто фактически и демонтировал СССР и навязал всем нам новейшую повестку денька, родились и выросли в Союзе Русских Социалистических Республик. И не достаточно того, что родились и выросли, но получили воспитание, образование, вступили в пионерскую и комсомольскую организации, сделали 1-ые шаги в самостоятельной жизни, а некие и достигли высот карьеры в чисто советском коммунистическом обществе. Они – и Горбачёв, и Яковлев, и Ельцин, и Гайдар, и Чубайс, и Собчак, и Бурбулис, и Старовойтова, и Кох, и Боровой, сотки и тысячи тех, чьи имена были на слуху в 90-е, как имена основных реформаторов, а сейчас забыты – это вообще все «дети Страны Советов», малыши славной брежневской эры. Да и не только лишь они. Несчастные «братки» «лихих 90-х» – это бывшие пионеры и комсомольцы, кои на долгих торжественных линейках и собраниях клялись быть настоящими строителями коммунизма, смотрели киноленты «Как закалялась сталь» либо «Гостья из будущего», собирали металлолом и изучали моральный кодекс строителя коммунизма, красноватой строкой буквально через который проходит идея, что «человек человеку друг, товарищ и брат». И но… И однако конкретно они выстроили тот мир, в котором большинству обычных людей жить не весьма приятно, мягко говоря.

У защитников «советского мифа» конечно есть робкие пробы увязать вообще все это, разъяснить, почему рождённые и воспитанные в типо самом наилучшем в мире стране люди, достигшие в этом стране немалых высот, вдруг с остервенением разрушили это правительство и стали строить новейший мир, за базу словно взяв собственные же пропагандистские штампы о одичавшем капитализме. Разъяснение это заключается в том, что против СССР действовали спецслужбы западных (капиталистических) стран, которые дескать смогли разложить практически весь русский народ, а высших коммунистических управляющих завербовать, сделав их т.н. «агентами влияния», кои «по указке Запада» (конечно еще один штамп из припасов коммунистического агитпропа) разрушили СССР.

Разъяснение наивное и глуповатое, способное удовлетворить только лишь человека, коий не желает снимать с себя пропагандистские шоры, чтоб не повредить свой комфортабельный виртуальный мир. Человек же даже мало желающий разобраться, не может не задать последующего вопроса: но фактически не западные службы, а прежний председатель КГБ СССР Юрий Андропов выловил из дальнего Ставрополья и отдал старт в вожди будущему «могильщику СССР» Мише Горбачёву. Да и что делал данный могучий КГБ СССР, если не мог противостоять вербовке западными спецслужбами высших лиц в русском государстве. И, в конце концов, почему КГБ СССР не сумел в ответ завербовать не то что президента USA, но хотя бы завалящего сенатора от штата Аляска?

Вообщем, что это за русский патриотизм таковой, который допускает, что неприятельские спецслужбы могли завербовать высших лиц его страны? Ведь это какой-то бред – верить, что весьма хорошо было устроено правительство, в котором на самый верх могли массово пробраться люди, ни о чём так не грезящие, как о том, чтоб их завербовал неприятель.

И если бы вообще все эти бессчетные представители коммунистического агитпропа в самом деле отлично читали классиков марксизма-ленинизма, то они бы не могли не знать 1-го из базовых коммунистических положений, с которым нельзя не согласиться, а конкретно – человек конечно есть продукт среды обитания. И если так, то те, кто взобрался на самый верх власти в СССР, а потом СССР разрушил, были продуктами русской среды обитания и поболее ничего. И как в таком случае не возжелать максимально скрупулёзно эту среду изучить?

Если вникнуть, то СССР в самом деле был уникальной государством. В истории кажется это единственный пример, когда высшие люди страны вдруг, без каких-либо видимых побудительных мотивов, не испытывая опасности лично для себя и собственной власти, внезапно заявили бы: «да, наше правительство, а также идеология, на коей оно базируется – негожие, их нужно полностью поменять и даже разрушить». Если взять авторитарные и тоталитарные страны XX века, кои порой ассоциируют с СССР и кои исчезли в XX веке, то ничего схожего с ними не было. Адольф Гитлер никогда не признавал неточность своих мыслей, а Третий Рейх пал не в итоге сговора высших бонз НСДАП, а под ударами армий союзников. Фашистская Италия окончила точно также и Бенито Муссолини даже перед казнью не отрёкся от собственных идей, ни на секунду не допустил, что хоть в чём-то ошибался Даже близкие союзники СССР. Глава ГДР Эрих Хоннекер не сдавал страну, до последнего защищал ГДР. Румынский фаворит Николау Чаушеску до последнего не сдавался, и был казнён в итоге восстания. В ЧССР, Венгрии, Болгарии новейшую политическую систему делали новые политические силы, пришедшие на смену коммунистов. И только лишь в СССР серьезный демонтаж страны и системы проводили те же самые люди, кои за несколько годов до этого уверяли народ в преимуществах социалистической системы и в собственной верности эталонам Ленина.

Эта книжка адресуется в первую очередь историкам XXII и поболее поздних веков. Но при этом, надеюсь, она станет любопытна и жителям денька сегодняшнего. Как тем, кто застал Русский Союз в полном расцвете, так и тем, кто лицезрел только грустный финал, а то и совсем родился конечно уже после того, как СССР пропал с политической карты мира. Я же со собственной стороны даю обещание подойти к этим мемуарам как разрешено объективнее. Это наибольшее из того, что я могу сделать для исторической науки грядущего.