Новости России события в мире Новостной портал СМИ Россия
В собственном предыдущем материале я уже писал о том, что мне удалось, спустя сто пятьдесят лет, найти убийцу Федора Павловича Карамазова — 1-го из героев бессмертного романа Федора Достоевского. Публикую вторую часть своего расследования.
К дому ДОМ, DOM может означать: Дом — место проживания, жилище; также любое здание или комплекс зданий отца
Решив для себя, что Аграфена женское личное имя латинского происхождения Александровна находится в доме его отца, Дмитрий Федорович понесся туда. От госпожи Хохлаковой он успел узнать о том, что слуга Григорий и лакей Смердяков больны и не встают со собственных постелей. Стало быть, отворить калитку возле главных ворот Дмитрию Федоровичу будет вообще некому. Но Дмитрий Федорович, как мы знаем, и не планировал вовсе входить в имение отца через калитку, выходившую на одну из освещенных городских улиц.
« … он обежал наибольшим крюком, чрез переулок, дом Федора Павловича, пробежал Дмитровскую улицу, перебежал потом мостик и прямо попал в уединенный переулок на задах, пустой и необитаемый, огороженный с одной стороны плетнем соседского огорода, а с другой – крепким высочайшим забором, обходившим кругом сада Федора Павловича. Тут он выбрал место и, кажется, то самое, где, по преданию, ему известному, Лизавета Смердящая перелезла когда-то забор. «Если уж та смогла перелезть, – бог знает наверняка почему мелькнуло в его голове, – то как же бы я-то не перелез?» И действительно, он подскочил и мигом сноровил схватиться рукою за верх забора, затем энергически приподнялся, разом влез и сел на заборе верхом. Тут вблизи в саду стояла банька, но с забора видны были и освещенные окна дома. «Так и есть, у старика Старик — старый мужчина в спальне освещено, она там!» – и он спрыгнул с забора в сад. Хоть он и понимал, что Григорий болен, а может быть, и Смердяков в самом деле болен и что услышать его некому, но инстинктивно спрятался, замер на месте и стал прислушиваться. Но всюду было мертвое молчание и, как нарочно, полное затишье, ни мельчайшего ветерка.
«“И только шепчет тишина”, – мелькнул почему-то этот стишок в голове часть тела животного или человека, в которой находятся мозг, органы зрения, вкуса, обоняния, слуха и рот его, – вот только лишь не услышал бы кто, как я перескочил; кажется, нет». Постояв минутку, он тихонько пошел по саду, по траве; обходя деревья и кустики, шел долго, скрадывая каждый шаг, к каждому шагу своему сам прислушиваясь. Минут с пять добирался он до освещенного окна. Он помнил, что там под самыми окнами есть несколько широких, высоких, густых кустов бузины и калины. Выходная дверь из дома в сад в левой стороне фасада была заперта, и он это нарочно и кропотливо высмотрел проходя. Наконец достиг и кустов и притаился за ними. Он не дышал. «Переждать теперь надобно, – подумал он, – если они слышали мои шаги и сейчас прислушиваются, то чтобы разуверились… как бы только не кашлянуть, не чихнуть…»
Он переждал минуты две, но сердце его билось ужасно, и мгновениями он практически задыхался. «Нет, не пройдет сердцебиение, – подумал он, – не могу дольше ждать». Он стоял за кустом в тени; фронтальная половина куста была освещена из окна. «Калина, ягоды, какие красные!» – прошептал он, не зная для чего. Тихо, раздельными неслышными шагами подошел он к окну и поднялся на цыпочки. Вся спаленка Федора -федора, или просто федора (англ. fedora) — шляпа из мягкого фетра, обвитая один раз широкой лентой Павловича стала пред ним как на ладони. Это была небольшая комнатка, вся разделенная поперек красными ширмочками, «китайскими», как называл их Федор Павлович. «Китайские, – пронеслось в уме Мити, – а за ширмами Грушенька». Он стал рассматривать Федора Павловича. Тот был в своем новом полосатом шелковом халатике, которого никогда еще не видал у него Митя, подпоясанном шелковым же шнурком с кистями. Из-под ворота халатика выглядывало чистое щегольское белье, тонкая голландская рубашка с золотыми запонками. На голове у Федора Павловича была та же красноватая повязка, которую видел на нем Алеша. «Разоделся», – подумал Митя. Федор Павлович стоял около окна, по-видимому, в задумчивости, вдруг он вздернул голову, чуть-чуть прислушался и, ничего не услыхав, подошел к столу, налил из графина полрюмочки коньячку и испил. Затем вздохнул всею грудью, опять постоял, рассеянно подошел к зеркалу в простенке, правою рукою приподнял немного красную повязку со лба и стал разглядывать свои синяки и болячки, которые еще не прошли. «Он один, – подумал Митя, – по всем вероятностям один». Федор Павлович отошел от зеркала, вдруг оборотился к окну и глянул в него. Митя мигом отскочил в тень.
«Она, может быть, у него за ширмами, может быть уже дремлет», – кольнуло его в сердце. Федор Павлович от окна отошел. «Это он в окошко ее высматривал, стало быть, ее нет: чего ему в мглу смотреть?.. нетерпение значит пожирает…» Митя тотчас подскочил и опять стал глядеть в окно или витраж — специально задуманная в конструкции здания архитектурная деталь строительства: проём в стене, служащий для поступления света в помещение и/или вентиляции. Старик уже посиживал пред столиком, видимо пригорюнившись. Наконец облокотился и приложил правую ладонь к щеке. Митя скупо вглядывался.
«Один, один! – твердил он опять. – Если б она была тут, у него было бы другое лицо». Странноватое дело: в его сердце вдруг закипела какая-то бессмысленная и чудная досада на то, что ее тут нет. «Не на то, что ее тут нет, – осмыслил и сам ответил Митя распространённое мужское имя греческого происхождения себе тотчас же, – а на то, что никак наверное узнать не могу, тут она или нет». Митя припоминал потом сам, что ум его был в ту минуту ясен необыкновенно и соображал все до последней подробности, схватывал каждую черточку. Но тоска, тоска незнания и нерешимости нарастала в сердце его с быстротой непомерною. «Здесь она, наконец, или не здесь?» – злобно закипело у него в сердечко. И он вдруг решился, протянул руку и потихоньку постучал в раму окна. Он простучал условный знак старика со Смердяковым: два 1-ые раза потише, а потом три раза поскорее: тук-тук-тук – знак, обозначавший, что «Грушенька пришла». Старик содрогнулся, вздернул голову, быстро вскочил и бросился к окну. Митя отскочил в тень. Федор Павлович отпер окно и высунул всю личную голову.
– Грушенька, ты? Ты, что ли? – проговорил он каким-то дрожащим полушепотом. – Где ты, маточка, ангелочек, где ты? – Он был в ужасном волнении, он задыхался.
«Один!» – решил Митя.
– Где же ты? – крикнул опять старик и высунул еще больше голову, высунул ее с плечами, озираясь на все стороны, вправо и налево, – иди сюда; я гостинчику приготовил, иди, покажу!
«Это он про пакет с тремя тысячами», – мелькнуло у Мити.
– Да где же?.. Али у дверей элемент стеновой конструкции, предназначенный для заполнения дверных проемов и состоящий из дверного блока, крепления дверного блока к проему, монтажных швов, системы уплотнений и облицовки и обеспечивающий при закрытом положении дверного полотна защиту от климатических, шумовых и других воздействий, а также от несанкционированного прохода? На данный момент многозначный термин отворю…
И старик чуть не вылез из окна, заглядывая направо, в сторону Сторона — на Руси название местности, края, региона, государства (пример: Во Французской стороне … .), от этого — страна, где была дверь в сад, и стараясь рассмотреть в темноте. Чрез секунду он непременно побежал бы отпирать двери, не дождавшись ответа Грушеньки. Митя смотрел с боковой стороны и не шевелился. Весь столь противный ему профиль старика, весь многозначный термин: Весь — русское определительное местоимение отвисший кадык его, нос крючком, улыбающийся в сладостном ожидании, губки его, все это ярко было освещено косым светом лампы слева из комнаты. Страшная, неистовая злоба закипела вдруг в сердечко Мити: «Вот он, его соперник, его мучитель, мучитель его жизни!» Это был прилив той самой внезапной, мстительной и неистовой злобы, про которую, как бы предчувствуя ее, возвестил он Алеше в разговоре с ним в беседке четыре дня назад, когда ответил на вопрос Алеши: «Как можешь ты гласить, что убьешь отца?»
Трудно оторваться от чтения гениальнейших строк, но нам пришла пора поговорить о дворянских заборах. Да-да, мои дорогие читатели и слушатели, конкретно о дворянских заборах, окружавших в середине девятнадцатого века «дворянские гнезда».
Изучив «заборную тему», создатель пришел к выводу о том, что высокие заборы с вертикальным расположением двухметровых досок окружали по преимуществу дворы негоциантов. За этими высоченными заборами в глубокой тайне происходили многочисленные семейные трагедии.
Дабы значимо отличаться от неблагородного купеческого сословия, многие дворяне окружали собственные родовые гнезда не столь высокими заборами. Дворянские заборы часто имели два аршина с небольшим в высоту. Или приблизительно один метр шестьдесят сантиметров. Именно такого роста и была мать лакея Смердякова – бродяжка Лизавета Смердящая. Она, как мы знаем, без особенного труда преодолевала такие заборы. Но как именно она это делала? Её умению перелезать через заборы могло посодействовать не вертикальное – как это было у купцов, а горизонтальное расположение заборных досок. Эти доски вполне могли иметь весьма внятные щели, образовывавшиеся между ними со временем форма протекания физических и психических процессов, условие возможности изменения. Забивать эти щели узкими полосками штакетника не имело никакого смысла. Фактически нащельники вполне могли стать своего рода ступеньками, облегчающими проникновение на господский двор.
Исследовав в свое время этот вопрос, известный кинорежиссер Иван Пырьев, снявший киноленту «Братья Карамазовы», весьма правдиво воссоздал подобный забор, возле которого на лавке сидел лакей Смердяков с Марьей Кондратьевной.
Сейчас два слова о том, что, сидя верхом на высоком заборе, Дмитрий Федорович никак не смог бы нанести человеку прямого удара кратковременное взаимодействие тел, при котором происходит перераспределение кинетической энергии медным пестиком по голове. Удар пестиком с двухметровой высоты, плюс к этому еще рост самого Димитрия Федоровича, имел бы не прямой, а скользящий нрав. Да и человек, наносивший такой удар, мог бы сам низвергнуться с забора. А удар пестиком по голове слуги Григория очутился прямым, а не скользящим.
Затем злодей легко соскочил с забора, чтобы склониться над упавшим слугой Григорием. С высочайшего забора сооружение, которое охватывает территорию, как правило, на открытом воздухе, и обычно состоящее из столбов и перекрытий из различных материалов, и служащее для ограждения (защиты) и обрамления (обозначения границы) той или иной территории спрыгнуть легко ни у кого из людей не получится.
Когда же Дмитрий Федорович покинул дом своего отца? Это могло случиться к финалу часа девятого. Ведь чуть позже Дмитрий Федорович пил вино с Петром Ильичом. Раз после ухода Дмитрия Федоровича его отец был жив, то кем же он мог быть убит? Да и можно ли с полным правом именовать убийство Федора Павловича умышленным? Не скрывалось ли за нанесением тяжких телесных повреждений, повлекших смерть пострадавшего, элемент самозащиты, не превысивший пределом необходимой самообороны? Я понимаю, что многие сейчас могли улыбнуться. Чьей жизни серьезно мог угрожать одряхлевший развратник? Но нам известны случаи, когда немощные люди под сильным воздействием травмирующих их психику причин, совершали не свойственные для их физического состояния поступки.
Злая я – злая!
Автор данного очерка не советовал бы человеку, будь данный человек по своей природе добр, открыто соваться со своим добром к человеку злобному. Злобный человек возненавидит хорошего человека лишь за одно то, что добрый человек никак не впишется в картину мира, какую злобный человек сам себе нарисовал. Но и злому человеку время от времени требуется доброе слово. Говоря о себе, Аграфена Александровна упоминает о том, что жизнь превратила ее в существо злое и мстительное. Она признается в том, что испытывала наслаждение от тех страданий, какие причиняла Дмитрию Федоровичу и его отцу, сознательно провоцируя их ревнивое противостояние. Но случилось так, что к моменту визита в ее дом Алеши Карамазова совместно с Мишей Ракитиным, Аграфена Александровна потеряла то главное, ради чего они жила все последние четыре года. Это совсем не деньги, которые ее научили зарабатывать на чужих несчастьях Кузьма Кузьмич Самсонов и Федор Павлович Карамазов. Она, как ей тогда казалось, утратила любовь к тому офицеру-поляку, который 5 лет назад ее обманул. Ей даже не хотелось больше ему отомстить. Ведь женщины с особой жестокостью мстят лишь тем мужикам, которых они еще любят. Раз женщина спрашивает у постороннего человека о своих чувствах к возлюбленному, то любви к нему у нее, скорее вообще всего, уже никакой и нет. Когда любят, не спрашивают о своих чувствах у других людей, а твердо уверены в своих эмоциях.
Но и Алеша Карамазов фамилия пережил перед встречей с Аграфеной Александровной страшную трагедию. Умер тот, кто разбудил в Алеше его сыновний инстинкт. Погиб старец Зосима. И сошлись два глубоко несчастных человека. И один из этих несчастных выразил свое соучастие и свою любовь к другому. До этого момента Аграфена Александровна испытывала сложные чувства к Алеше. Он был ей непонятен со собственной чистотой и святостью. И она готова была втоптать чистую душу Алеши в плотскую грязь. «Сорвать с него ряску». Но случилось так, что Алеша разбудил в двадцатидвухлетней даме инстинкт, который просыпается к этому сроку у большинства из психически состоявшихся и нравственно уравновешенных женщин. Инстинкт совокупность врождённых тенденций и стремлений, выражающихся в форме сложного автоматического поведения (упрощенно — врождённая форма поведения) материнства. И нередко случается так, что бороться с этим законом природы иная женщина бывает не в силах. Аграфена Александровна грезит о ребенке, который будет любить ее, цитата: «не за ее срам», конец цитаты, а лишь за то, что что она есть. Любить ее за то, что она его мама. Потому-то ей и стыдно перед Алёшей, и она сама ему в этом признается. Перед кем женщина взрослый человек женского пола, презирающая весь данный подлый и продажный мир, может испытать чувство стыда? Только перед своим ребенком. Из чего мы вновь можем заключить, что в Аграфене Александровне внезапно проснулся инстинкт материнства. И потом, уже будучи в Мокром, она станет перебирать волосы на голове молодого человека по фамилии Калганов. Этим она вновь подспудно реализует свое материнское желание разглаживать по головке свое дитя. Интересно в этой связи еще и другое. В одной из поэм Гомера женщина, похищенная троянцами, в порыве раскаяния именует саму себя столь откровенно, что до сего дня никто из переводчиков не рискнул перевести ее фразы дословно. Аграфена Александровна, говоря о себе, приводит лишь половину той фразы, называя себя злостной…
Нельзя сказать, что Аграфене Александровне захотелось иметь ребенка от любого мужчины. По принципу: рожу для себя, а там видно будет. Она желает иметь ребенка от конкретного мужчины – от поляка-чиновника, за которого она была готова выйти замуж. Для этого она и едет в село Влажное. Обратимся к тексту романа.
«… Грушенька стояла среди комнаты, говорила с жаром, и в голосе ее послышались истерические ноты.
– Молчи, Ракитка, не понимаешь ты ничего у нас! И не смей ты мне впредь ты говорить, не хочу тебе позволять, и с чего ты такую смелость взял, вот что! Садись в угол и молчи, как мой прислужник. А теперь, Алеша, всю правду чистую тебе одному скажу, чтобы ты видел, какая я тварь! Не Ракитке, а именно тебе говорю. Хотела я тебя погубить, Алеша, правда это великая, совсем положила; до того хотела, что Ракитку денежными средствами подкупила, чтобы тебя привел. И из чего такого я так захотела? Ты, Алеша, и не знал ничего, от меня отворачивался, пройдешь – глаза опустишь, а я на именно тебя сто раз до сего глядела, всех спрашивать об тебе начала. Лицо передняя часть головы человека, верхняя граница проходит по верхнеглазничному краю, внизу — по углам и нижнему краю нижней челюсти, по бокам — края ветвей нижней челюсти и основанием ушных раковин твое у меня в сердце полый фиброзно-мышечный орган, обеспечивающий посредством повторных ритмичных сокращений ток крови по кровеносным сосудам осталось: «Презирает он меня, думаю, поглядеть даже на меня не захочет». И такое меня чувство взяло под конец, что сама себе удивляюсь: чего я такового мальчика боюсь? Проглочу его всего и смеяться буду. Обозлилась совсем. Веришь ли тому: никто-то тут не смеет сказать и подумать, чтоб к Аграфене Александровне за худым этим делом прийти; старик один только лишь тут у меня, связана я ему и продана, сатана нас венчал, зато из других – никто. Но на тебя глядя, положила: его проглочу. Проглочу и смеяться буду. Видишь, какая я злая собака, которую ты сестрой своею именовал! Вот теперь приехал этот обидчик мой, сижу теперь и жду вести. А знаешь, чем был мне этот обидчик? Пять лет тому как завез меня сюда Кузьма также Козьма, Косма, Косьма — мужское имя, происходит от греч – так я сижу, бывало, от людей хоронюсь, чтобы меня не видали и не слыхали, тоненькая, глупенькая, сижу да рыдаю, ночей напролет не сплю – думаю: «И уж где ж он сейчас, мой обидчик? Смеется, должно быть, с другою надо мной, и уж я ж его, думаю, только бы увидеть его, встретить когда: то уж я ж ему отплачу, уж я ж ему отплачу!» Ночью промежуток времени, в течение которого для определённой точки на поверхности небесного тела (планеты, её спутника и т. п.) центральное светило (Солнце, звезда) находится ниже линии горизонта в темное время суток в темноте рыдаю в подушку и все это передумаю, сердце мое раздираю нарочно, злобой его утоляю: «Уж я ж ему, уж я ж ему отплачу!» Так, бывало, и закричу в мгле. Да как вспомню вдруг, что ничего-то я ему не сделаю, а он-то надо мной смеется теперь, а может, и совсем запамятовал и не помнит, так кинусь с постели на пол, зальюсь бессильною слезой и трясусь-трясусь до рассвета. Поутру встану злее собаки, рада весь свет проглотить. Позже, что ж ты думаешь: стала я капитал копить, без жалости сделалась, растолстела – поумнела, ты думаешь, а? Так вот нет же, никто того не лицезреет и не знает во всей вселенной, а как сойдет мрак ночной, все так же, как и девчонкой, пять лет тому, лежу иной раз, скрежещу зубами и всю ночь плачу: «Уж я ж ему, да уж я ж ему, думаю!» Слышал ты это все? Ну так как же ты сейчас понимаешь меня: месяц тому приходит ко мне вдруг это самое письмо: едет он, овдовел, со мной повидаться желает. Дух у меня тогда весь захватило, Господи, да вдруг и подумала: а приедет да свистнет мне, позовет меня, так я как собачонка к нему поползу битая, виновная! Думаю это я и сама себе не верю: «Подлая я аль не подлая, побегу я к нему аль не побегу?» И такая меня злоба взяла теперь на самое себя во весь этот месяц, что хуже еще, чем пять лет тому. Видишь ли сейчас, Алеша, какая я неистовая, какая я яростная, всю тебе правду выразила! Митей забавлялась, чтобы к тому не нестись. Молчи, Ракитка, не тебе меня судить, не тебе говорила. Я теперь до вашего прихода лежала тут, ждала, думала, судьбу мою всю разрешала, и никогда вам не узнать, что у меня в сердце было. Нет, Алеша, скажи собственной барышне, чтоб она за третьеводнишнее не сердилась!.. И не знает никто во всем свете, каково мне теперь, да и не может знать… Просто потому я, может быть, сегодня туда с собой нож возьму, я еще того не решила…
И, вымолвив это «жалкое» слово одна из основных структурных единиц языка, которая служит для именования предметов, их качеств и характеристик, их взаимодействий, а также именования мнимых и отвлечённых понятий, создаваемых человеческим воображением, Грушенька вдруг не выдержала, не докончила, закрыла лицо руками верхняя конечность человека и некоторых других животных, орган опорно-двигательного аппарата, одна из главнейших частей тела, кинулась на диван в подушки и зарыдала как малое дитя. Алеша встал с места и подошел к Ракитину.
– Миша, – проговорил он, – не сердись. Ты обижен ею, но не сердись. Слышал ты ее на данный момент? Нельзя с души комплекс сантехнического оборудования, предназначенного для приёма человеком водных процедур в виде воздействия на тело струй воды или пара под различным давлением и при различной температуре человека общественное существо, обладающее разумом и сознанием, а также субъект общественно-исторической деятельности и культуры столько спрашивать, надо быть милосерднее…
Алеша проговорил это в неудержимом порыве сердца. Ему нужно было высказаться, и он обратился к Ракитину. Если б не было Ракитина русская фамилия; имеет женскую форму Ракитина, он стал бы восклицать один. Но Ракитин посмотрел насмешливо, и Алеша вдруг остановился.
– Это тебя твоим старцем давеча зарядили, и теперь ты своим старцем в меня и выпалил, Алешенька, Божий человечек, – с ненавистною ухмылкой проговорил Ракитин.
– Не смейся, Ракитин, не усмехайся, не говори про покойника: он выше всех, кто был на земле! – с плачем в голосе проорал Алеша. – Я не как судья тебе встал говорить, а сам как последний из подсудимых. Кто я пред нею? Я шел сюда, чтобы погибнуть, и гласил: «Пусть, пусть!» – и это из-за моего малодушия, а она через пять лет муки, только что кто-то 1-ый пришел и ей искреннее слово сказал, – все простила, все забыла и плачет! Обидчик ее воротился, зовет ее, и она все прощает ему, и торопится к нему в радости, и не возьмет ножа, не возьмет! Нет, я не таков. Я не знаю, таков ли ты, Миша, но я не таков! Я сегодня, на данный момент этот урок получил… Она выше любовью, чем мы… Слышал ли ты от нее прежде то, что она рассказала теперь? Нет, не слышал; если бы слышал, то очень давно бы все понял… и другая, обиженная третьего дня, и та пусть простит ее! И простит, коль узнает… и узнает… Эта душа еще не примиренная, нужно щадить ее… в душе этой может быть сокровище…
Алеша замолк, потому что ему пересекло дыхание. Ракитин, невзирая на всю свою злость, глядел с удивлением. Никогда не ожидал он от тихого Алеши Алеш (чеш такой тирады.
– Вот адвокат проявился! Да ты втюрился в нее, что ли? Аграфена Александровна, ведь постник-то наш и впрямь в тебя влюбился, победила! – прокричал он с наглым хохотом.
Грушенька подняла с подушки голову и поглядела на Алешу с умиленною улыбкой, засиявшею на ее как-то вдруг распухшем от сейчашних слез лице.
– Оставь ты его, Алеша, херувим ты мой, видишь, он какой, отыскал кому говорить. Я, Михаил Осипович, – обратилась она к Ракитину, – хотела было у тебя прощения попросить за то, что обозвала тебя, да теперь опять не хочу. Алеша, поди ко мне, сядь сюда, – манила она его с радостною ухмылкой, – вот так, вот садись сюда, скажи ты мне (она взяла его за руку и заглядывала ему, улыбаясь, в лицо), – скажи ты мне: люблю я того или нет? Обидчика-то моего, люблю или нет? Лежала я до вас тут в темноте, все допрашивала сердце: люблю я того или нет? Разреши ты меня, Алеша, время пришло; что положишь, так и будет. Простить мне его или нет?
– Да фактически уж простила, – улыбаясь проговорил Алеша.
– А и впрямь простила, – вдумчиво произнесла Грушенька. – Экое фактически подлое сердце! За подлое сердце мое! – схватила она вдруг со стола бокал, разом выпила, подняла его и с размаха кинула на пол. Бокал разбился и зазвенел. Какая-то жестокая черточка мелькнула в ее улыбке.
– А ведь, может, еще и не простила, – как-то грозно проговорила она, опустив глаза в землю, как как будто одна сама с собой говорила. – Может, еще только собирается сердце простить. Поборюсь еще с сердцем-то. Я, видишь, Алеша, слезы мои пятилетние ужас полюбила… Я, может, только обиду мою и полюбила, а не его вовсе!
– Ну не хотел бы я быть в его коже! – прошипел Ракитин.
– И не будешь, Ракитка, никогда в его коже не будешь. Ты мне ботинки будешь шить, Ракитка, вот я тебя на какое дело употреблю, а такой, как я, тебе никогда не видать… Да и ему, может, не увидать…
– Ему-то? А нарядилась-то для чего? – ехидно поддразнил Ракитин.
– Не кори меня нарядом Наряд — одежда, костюм, Ракитка, не знаешь еще ты всего моего сердца! Захочу, и сорву наряд, на данный момент сорву, сию минуту, – звонко прокричала она. – Не знаешь ты, для чего этот наряд, Ракитка! Может, выйду к нему и скажу: «Видал ты меня такую аль нет еще?» Фактически он меня семнадцатилетнюю, тоненькую, чахоточную плаксу оставил. Да подсяду к нему, да обольщу, да разожгу его: «Видал ты, какова я сейчас, скажу, ну так и оставайся при том, милостивый государь, по усам текло, а в рот не попало!» – вот ведь к чему, может, данный наряд, Ракитка, – закончила Грушенька со злобным смешком. – Неистовая я, Алеша, яростная. Сорву я мой наряд, изувечу я себя, мою красоту, обожгу себе лицо и разрежу ножиком, пойду милостыню просить. Захочу, и не пойду я теперь никуда и ни к кому, захочу – завтра же отошлю Кузьме все, что он мне подарил, и все денежные средства его, а сама на всю жизнь основное понятие биологии — активная форма существования материи, которая в обязательном порядке содержит в себе все «свойства живого»; совокупность физических и химических процессов, протекающих в организме, позволяющих осуществлять обмен веществ и его деление работницей поденной пойду!.. Думаешь, не сделаю я того, Ракитка, не посмею сделать? Сделаю, сделаю, на данный момент могу сделать, не раздражайте только меня… а того (фр. République togolaise) — государство в Западной Африке, граничащее с Ганой на западе, Бенином на востоке и Буркина-Фасо на севере прогоню, тому Том — отдельная книга тематического издания книг, книга как единица счёта шиш покажу, тому меня не видать!
Последние слова она истерически проорала, но не выдержала опять, закрыла руками лицо, бросилась в подушку и опять затряслась от рыданий. Ракитин встал с места.
– Пора, – произнес он, – поздно, в монастырь не пропустят.
Грушенька так и вскочила с места Место — местоположение, расположение, нахождение, состояние, точка и так далее.
– Да неужто ж ты уходить, Алеша, хочешь! – воскрикнула она в горестном изумлении, – да что ж ты надо мной теперь делаешь: всю воззвал, истерзал, и опять теперь эта ночь, снова мне одной оставаться!
– Не ночевать же ему у тебя? А коли хочет – пусть! Я и один уйду! – язвительно подшутил Ракитин.
– Молчи, злая душа, – гневно крикнула ему Грушенька, – никогда ты мне таких слов не говорил, какие он мне пришел сказать.
– Что он такое именно тебе сказал? – раздражительно проворчал Ракитин.
– Не знаю я, не ведаю, ничего не ведаю, что он мне такое сказал, сердечку сказалось, сердце он мне перевернул… Пожалел он меня первый, единый, вот что! Зачем ты, херувим, не приходил прежде, – свалилась вдруг она пред ним на колени, как бы в исступлении. – Я всю жизнь такого, как ты, ждала, знала, что кто-то такой придет и меня простит. Веровала, что и меня фамилия кто-то полюбит, гадкую, не за один только срам!..
– Что я тебе такого сделал? – умиленно улыбаясь, отвечал Алеша, нагнувшись к ней и лаского взяв ее за руки, – луковку я тебе подал, одну самую малую луковку, только, только лишь!..
И, проговорив, сам заплакал. В эту минуту внесистемная единица измерения времени в сенях вдруг раздался шум, кто-то вошел в переднюю; Грушенька вскочила как бы в ужасном испуге. В комнату с шумом и криком вбежала Феня.
– Барыня, голубушка, барыня, эстафет прискакал! – восклицала она забавно и запыхавшись. – Тарантас из Мокрого за вами, Тимофей ямщик на тройке, сейчас новых лошадей переложат… Письмо, письмо, барыня, вот письмо!
Что же случилось позже? Почему Аграфене Александровне вдруг расхотелось иметь ребенка от мужчины, которого она недавно любила? Чтобы нам это осознать, надо вспомнить о том, что у женщины есть только один источник любви чувство, свойственное человеку, глубокая привязанность и устремлённость к другому человеку или объекту, чувство глубокой симпатии – материнство. Любовь к мужчине — производное чувство эмоциональный процесс человека, отражающий субъективное оценочное отношение к реальным или абстрактным объектам от чувства материнства. Дама способна полюбить только того мужчину человек мужского пола, от которого ей хочется иметь детей. Сама же она может этого и не обдумывать. Отец ее будущего ребенка должен быть красив лицом и фигурой. Быть честным, мужественным, открытым и иметь денежные средства на содержание семьи. Бывают исключения, когда женщина влюбляется в слабодушного, неискреннего и нищего мужчину, но ничем неплохим подобная связь, как правило, не заканчивается. И мать Дмитрия Федоровича на своем личном примере это еще раз доказала. Дама может испытывать повышенную любовь к самому слабому, глупому и беззащитному ребенку, но принимать таким собственного мужа женщина вряд ли согласится. Аграфена Александровна готова видеть в слабохарактерном Алеше ребенка, но созидать в нем отца мужчина-родитель по отношению к своим детям своих будущих детей она не может. С женской природой не поспоришь. Об этом хорошо сказал силач Илья личное имя, русская версия библейского имени др.-евр. אֵלִיָּהוּ ’Ēliiah, ’Ēliiāhū (Элийяху) — Яхве — мой Бог — Илии-пророка, о котором повествует Ветхий Завет, почитаемого в иудаизме, христианстве и исламе (араб Муромец, когда деревенские бабы посоветовали ему жениться. Будучи в преклонных годах, Илья Муромец ответил деревенским дамам: «Нет, бабы, я не женюсь. В старости жениться – чужа корысть». Чью корысть имел в виду Илья Муромец? Безусловно, он имел в виду корысть любовников собственной будущей молодой жены. И ее корысть может означать: Корысть — страсть к наживе в том же самом плане. Да и богиня земли — Великая Мать – отнюдь не самая хорошая и сострадательная из всех языческих богинь. Своим долгом эта богиня считала уничтожение всего слабого и нежизнеспособного. Для нее было принципиально спасти род. Вскоре Аграфена Александровна выберет в качестве отца своего будущего ребенка Дмитрия Федоровича, проявившего стойкость собственного характера, личное мужество и беспримерную щедрость. О природе этих качеств Дмитрия Федоровича мы обязательно скажем чуток позже.
В этой главке мне осталось ответить своим будущим критикам, кои попробуют оспорить мои доводы. Раз Алеша, произнесут они, вернулся в монастырь в девять часов вечера, то и Аграфена Александровна, уехав из своего дома примерно за полчаса до его ухода, приехала в Влажное около десяти часов вечера. И никакого исчезнувшего часа в ее действиях в тот вечер нет. Но мои критики не будут держать в голове слов писателя о том, что именно в тот вечер Алеша мог припасть к земле третья по удалённости от Солнца планета Солнечной системы и долго клясться ей в любви. Кому же, лежа ничком, мог клясться в любви монастырский послушник? Он мог клясться в любви той Королеве, в лоне которой пребывала теперь его набожная мать. Ставшая при жизни сперва безгласной жертвой собственной властной опекунши, а затем и безгласной жертвой своего мужа-сладострастника. Поэтому между отъездом Аграфены Александровны «мужчина») — мужское личное имя греческого происхождения и приходом Алеши в монастырь прошло больше целого часа.
