Сектанты своей юности, или Кто выиграет войну поколений

Допустимо, в конфликте отцов и детей в наступление перейдут отцы, а после баталии окажется, что победили бездетные тетушки, размышляет писатель Денис Драгунский.

Карантинная изоляция сгрудила в квартирах представителей различных поколений, которые и в обычной-то жизни часто испытывают серьезные трудности в общении. О дилеммах отцов и детей в наши дни с корреспондентом «Росбалта» беседует писатель Денис Драгунский.

— Денис Викторович, сегодня многие сетуют на больший, чем раньше, разрыв в менталитете поколений. Кто-то формулирует это так: «Ранее внуки понимали бабушек, а теперь дети отцов не понимают». Есть ли у вас такое чувство?

 — Сразу два непонятных слова: «менталитет» и «поколение». Нельзя говорить о поколении как о кое-чем целостном. Общество стало очень разнообразным. Сейчас это разнообразие, кажется, достигнуло удивительного размаха.

Но разумеется — да. Конфликт существует. Разрыв огромен. Ценностный, ментальный разрыв прежде вообще всего. Главная проблема: этот разрыв не в непонимании, а в нежелании понимать. Вот тут что-то новое, чертовски новое, сказал бы я.

Отцы и дети, внуки и деды во все времена конфликтовали. Они находили и находили общий язык с большим трудом. Но это было встречное движение. Отцы — пусть нехотя — воспринимали критику со стороны детей, а дети (в основном значении, человек в период детства) — тоже по необходимости — осваивали опыт отцов.

На данный момент популярен совсем другой лозунг: «Эти бумеры (то есть люди 1950-60-х годов) вообщем ничего не понимают, это люди с другой планеты, с планеты под названием «Прошедшее», и с ними вообще не о чем говорить». То есть, речь не о диалоге, а скорее об отказе от него. Хотя естественно, это касается далеко не всех представителей «поколения Игрек», «миллениалов» или как их там. Больше того: обычных людей, готовых к диалогу поколений (общность каких-то объектов (людей, животных, растений, иногда даже неодушевлённых предметов) по длине цепи непосредственных предков до некоторого родоначальника (группы таковых); или же по времени), среди молодежи не меньше, чем вот этих «сектантов собственной юности», я бы их так назвал. Но именно они задают тон. Их везде слышно, отовсюду видно.

— Если не секрет, послужили ли поводом для написания вашей заметки про «Оʼкей, бумер» какие-либо действия из личного опыта? (Сам я пока ни разу этого выражения не слышал конкретно от кого-либо «вживую».)

 — Я читал об этом выражении и у нас, и в зарубежном интернете. Мой отклик — собственного рода «поколенческая солидарность». Стало обидно за ровесников, которые сделали все, чем пользуются «миллениалы». Более того. Тех, кто родился в 2000 году и дальше, эти глупые «бумеры» содержат, кормят, а в ответ получают хамскую неблагодарность. Я такового в своей семье не слышал (моя дочь уже взрослая дама), но если бы, упаси Боже, услышал, то мой ответ был бы самый довольно серьезный.

— Отругали бы, на чем свет стоит?

 — Зачем шум и крик? Надо не ругаться, а действовать. Поначалу я бы, конечно, дал молодому человеку (своему гипотетическому сыну или дочери) шанс исправиться. Я бы ему растолковал, что все в этом доме куплено на родительские деньги, включая одежду и девайсы моего чада. Он (или она) на эти деньги учится, покупает билеты в кино и на транспорт — в общем, живет на моем бюджете. Я бы попросил его извиниться и сказать: «Черт меня за язык дернул, прости, больше не буду, и спасибо вам с матерью за все».

— А если бы подросток в ответ на ваши нравоучения повторил: «Оʼкей, бумер (Бумер (фильм) — российский художественный фильм)!» и выбежал из дома, хлопнув дверцей?

 — Я бы негромко пробурчал «Оʼкей, миллениал (или Поколение Y (поколение «игрек»; другие названия: поколение Миллениума (millennials), поколение «некст», «сетевое» поколение, миллениты, эхо-бумеры) — поколение людей, родившихся с 1979 по 2004)!» — и сменил бы замок входной двери. Я не стал бы содержать юного свинтуса. Возможно, меня принудили бы платить ему алименты. Ладно. Но — только лишь через суд.

— Действительно ли сегодняшняя молодежь считает своих родителей отсталыми? Если так, то, меж какими примерно поколениями проходит наибольший разлом (разлом, или разрыв — нарушение сплошности горных пород, без смещения (трещина) или со смещением пород по поверхности разрыва)? Например, «отсталыми» числятся те, кто какую-то более-менее важную часть жизни оставил в СССР? Тот, кто состоял в комсомоле?

 — Комсомол тут очевидно ни при чем. Я, кстати, был в комсомоле со школьных лет, а в Университете целый год состоял в чине замсекретаря бюро ВЛКСМ факультета. Ничего ужасного. А насчет отсталости — тут своя запятая. Мне 69 лет. Я еще при Сталине жил, в лаптях прогуливался и динозавров пас.

Возможно, главный разлом проходит между теми, кто уже с юношества был погружен в «цифровой мир», кто легко умеет работать с компьютерами, планшетами, телефонами, кто в социальных сетях как рыба в воде — и теми, кто учился этому уже во полностью зрелом возрасте. Смотрите — свой первый компьютер я приобрел в 1991 году. Мне было 40 лет, моей дочки — 15.

— Но ведь вы — люди разных поколений.

 — Ну и что? Несмотря на разницу в возрасте, мы были взрослыми людьми (общественное существо, обладающее разумом и сознанием, а также субъект общественно-исторической деятельности и культуры) с опытом стареньких информационных технологий. Бумажные газеты и журналы, проводные телефоны, почта и телеграф, пишущие машинки, пленочные камеры и так далее. Рубеж — это родиться в конце 1980-х, если говорить о РФ. Я видел на папином столе пишущую машинку, моя дочь видела такую же на моем столе. Телефон на шнуре. Почтовые ящики… А те, чье преждевременное детство пришлось на 1990-е, а тем более на 2000-е — совсем другое лицезрели и знали в смысле коммуникации. Совсем другая жизнь.

Но я очень очень быстро освоился с гаджетами. Увы, интернет-грамотность многих совсем молодых ребят ограничивается играми и картинами в инстаграме. Многие живут, как «в Гугле забаненные».

В сетевых диалогах задают мне вопросы, ответы на которые знает наверняка Гугл. Например: «Денис Викторович, а ваши книги есть в спец сети?» «Есть». «А можно их скачать?» «Да легко». «Ой, а где?»… О, господи! Но я литератор, я заинтересован, чтобы меня читали. Разыскиваю в сети ссылку. «Вот, — говорю. — Держите. Но что же вы, гордые дети цифрового века, сами не смогли эту ссылку разыскать?» «Ой, — молвят, — а мы не догадались!» Вот такие миллениалы, извините.

— А как в таком случае быть с колоссальной ностальгией по СССР, которая пока не завершается? Испытывает ли ее молодежь?

 — Увы, да. Когда-то я назвал это явление «контрреволюцией внуков». Что-то схожее было в Иране 1970-х. Очень традиционная страна — потом резкая модернизация при шахе Мохаммеде Реза Пехлеви — и опять откат в традицию.

Тут масса причин, но одна из них — своеобразная месть детей своим отцам. Уж не знаю, за что конкретно, в каждой культуре по-своему. Но общая черта — борясь с ценностями отцов (мужчина-родитель по отношению к своим детям), внуки перенимают ценности дедов. Часть нашей молодежи убеждена, что в СССР жить было лучше, чем в сегодняшней России. Мне наплевать на психологические мотивы, которые вызвали к жизни эту идею. Принципиально подчеркнуть, что это бессовестная ложь или изумительное невежество.

Юные сторонники СССР не знают, какую должность занимал Брежнев, вообщем ничего не знают про СССР. Ни плохого, ни хорошего, ни просто хронологии. А покричать, что «в СССР было лучше» — это, пожалуйста. Вот вам умственное качество поколения. Не всего, Боже упаси! Есть чудесные юноши и девицы, умные, пытливые, прилежные, надежда нации — те, которые потом будут вести Россию вперед. Но вот они-то как раз никогда не произнесут: «Оʼкей, бумер».

— В чем именно «отцы и дети» не понимают друг друга»? Различные политические взгляды? Приятие/неприятие нынешнего главы государства? Различная ценность свободы? Или разные любимые искусства? Где, условно говоря, «реперные точки» разлома?

 — Печальную вещь скажу. Все, о чем вы спросили, идет поперек поколений. Либералы и консерваторы, путинисты и навальнисты, фаны разной музыки и даже «онлайн против оффлайна» — встречаются и там, и тут. Все это мир мыслей. А конфликт идет из-за ресурсов. Марксизм самого грубого помола. «Папа, дай денежных средств!». Если «Не дам» — тут уже начинаются и презренные бумеры, и «они нас не понимают», «они — люди прошедшего века» и так далее. А если: «На тебе, дитятко, на гаждеты, на кафе, на странствования, а на сдачу купи себе что-нибудь брендовое!» — то: «Мой старик таковой классный! Он так чувствует запросы молодежи!».

Вот где разлом. Мы путаем современную молодежную культуру с культурой какого-то племени. Это ерунда. Племя само конечно создает свою культуру. А «миллениалов» со всеми их запросами создали маркетологи. Для бизнеса «миллениалы» (как и вся «детская» и «молодежная» мода прежних лет) — это вообще всего лишь инструмент выкачивания денег из пап и мам. Инструмент, надо признать, действенный.

— Меня очень заинтересовала также ваша заметка про школу как изолятор временного содержания. Но я, к примеру, прекрасно помню, что, когда я учился, в 1980-е, школьная атмосфера тоже оставляла вожделеть много лучшего: нехватка «смысла» очень сильно ощущалась. «К чему нас готовят? Почему конкретно это? Что это все дает? Что мы тут делаем и зачем?» И подобно тому, как «генералы всегда готовятся к прошлой войне», так и наши предки готовили нас к прошлой жизни (основное понятие биологии — активная форма существования материи, в некотором смысле высшая по сравнению с её физической и химической формами существования; совокупность физических и химических)? Изменилось ли тут что-то с наступлением нового века?

 — Ничего не могло поменяться. Писатели пишут для прошлых читателей, влюбленные готовятся к прошлым свиданиям… Так устроен мир. Нельзя угадать, какая профессия завтра станет принципиальной и востребованной. Вдруг через 20 лет не вообще не станет программистов и водителей, а нужнее всех будут артисты и чистильщики обуви? «Знал бы прикуп, жил бы в Сочи». Если бы экономика могла что-то накрепко прогнозировать, она бы остановилась еще в позапрошлом веке.

Что касается «школы как ИВС», тут вот в чем проблема. Наверняка, половине подростков (начиная лет с 13) школа в принципе не нужна. Но общество не знает наверняка, куда их физически девать. Общество боится, что они будут скакать по улицам и грабить прохожих. Вот их силком и загоняют в школьное здание с утра хотя бы до обеда. Что делать — неясно.

— Еще такой вопрос: не был ли разлом поколений, обусловленный революцией 1917 года, еще более жестким, чем сегодняшний?

 — Ну, разумеется! В тысячу раз! Сейчас у старших клянчат деньги на гаджеты и обзывают «бумерами». А тогда — убивали.

— А с другой стороны, нет ли у вас чувства, что чем быстрее развивается прогресс, тем хуже приходится старшим поколениям?

 — А это уже тема моей докторской диссертации! Шучу, очевидно. Но ответить не могу, не рискну подтвердить такую закономерность. Впрочем, опыт будет нужен всегда и везде. Но никто не знает, как повернется жизнь. Возможно, в конфликте отцов и детей в пришествие перейдут отцы. А после битвы окажется, что победили бездетные тетушки сорока с кое-чем лет, они-то и будут рулить планетой и устанавливать правила игры.