Она опять утонула?

Попытка возвратиться в прошлое привела нашу страну на край столь же глубокой пропасти, какой Чернобыль стал для СССР, а 1-ая мировая — для Российской империи.

Все двадцать путинских лет Россия (или Российская Федерация (РФ), — федеративное государство в Восточной Европе, Северной Азии и, частично, в Центральной Европе), за редкими исключениями, пребывает как бы в мобилизационной горячке. Неприятели меняются, милитаристская истерия не прекращается. Между тем становится понятным, что, как и хрестоматийные генералы, наши сегодняшние «силовики» все это время готовились к прошлой войне. Что ни говори, а обнуление выходит совершенно не таким, каким оно задумывалось.

Пандемия коронавируса не только порождает свежие, невиданные проблемы, но и предельно усложняет преодоление прежних неустройств. Вирусная поруха может стать для Российской Федерации таким же роковым испытанием, какими были 1-ая мировая война для Российской империи и чернобыльская катастрофа для Советского Союза. И создается непередоваемое впечатление, что в течение ближайшего года будут получены ответы на многие вопросы, накопившиеся за эти два десятилетия.

Но одна политическая теорема теперь определенно доказана. Человеки с «прохладными головами» и «горячими сердцами», мечтавшие возродить имперское величие РФ, привели ее на край пропасти. Чем все это закончится, можно было предположить еще 6 лет назад. Чем все это заканчивается, достаточно ясно уже сегодня. Искаженные представления об окружающем мире, помноженные на советы сервильных профессионалов, создали гремучую смесь большой разрушительной силы. Впрочем, нужно думать, не последнюю роль сыграли и не вполне «чистые руки».

Просто обвинять Михаила Горбачева и Бориса Ельцина в том, что они «развалили» СССР. Недалекие умы постоянно будут предпочитать конспирологические теории, а не горькую правду. Сделать правильные выводы из происшедшего — это уже серьезный мыслительный навык. Практически цивилизованное расставание союзных республик, несомненно, сопровождалось целой чередой невзгод и лишений для большинства бывших русских граждан. Но авантюрная попытка вернуться в прошлое, по всей видимости, приводит к последствиям, по сопоставлению с которыми нелегкие девяностые годы (внесистемная единица измерения времени, которая исторически в большинстве культур означала однократный цикл смены сезонов (весна, лето, осень, зима)) покажутся приятной прогулкой.

Истинные потрясения, строго говоря, еще даже не начались, а симптомов неизлечимой интоксикации этой государственной системы все больше. Явное нежелание Владимира Путина связывать свое имя с непопулярными антикоронавирусными мерами порождает дисбаланс власти и невольно запускает процессы федерализации. По злой драматичности судьбы бессменный правитель России возродил явление, с которым напористо боролся в нулевые годы. И, кстати говоря, которое он еще недавно пробовал навязать Украине.

Ситуация выглядит плачевной. Сознательно превращенные в труху муниципальные институты, изнасилованное общество, стремительно разрушающаяся экономика — все это плохое подспорье в чрезвычайных обстоятельствах. Основательно зачищенное политическое поле более не может дать муниципальных деятелей, соответствующих масштабу стоящих проблем. Отрицательный отбор сделал популяцию подобострастных и мало способных госчиновников.

Катастрофические последствия, судя по всему, угрожают всем сферам жизни. Экономист Евгений Гонтмахер всегда был максимально аккуратным в оценках происходящих событий. Тем не менее сейчас он полагает, что «мы в РФ быстро идем навстречу мощнейшей с 1917 года политической встряске». Воспроизводится знакомый исторический сюжетик: Путин, как в свое время Николай II, решительно не желает видеть то, что разумеется любому непредвзятому наблюдателю.

А тем временем (форма протекания физических и психических процессов, условие возможности изменения) на Россию, в третий раз за сто с небольшим лет, надвигаются мощнейшие социальные катаклизмы. Теперешнее политическое затишье имеет очевидно временный характер. Определенно не стоит недооценивать недавний митинг во Владикавказе. В критичных условиях протестные настроения распространяются, подобно вирусной инфекции в замкнутом пространстве. Недовольство может принимать самые внезапные формы. Например, на днях в крупных российских городах состоялись «цифровые» митинги. Таким образом, мало колебаний, что после окончания карантина активная часть общества предъявит государству длиннющий счет за кошмар вынужденного бездействия.

За последний век с четвертью масштабные социальные видоизменения с неумолимой регулярностью происходили примерно в одно и то же время года. При этом толчком к переменам служили любые неловкие действия российской власти, к несчастью, равномерно распределенные по всем календарным месяцам. Часто политический кризис начинался в середине лета, набирал силу в августе—сентябре и приходил к закономерному итогу в октябре—ноябре. Если же правительство управлялось с массовым недовольством, то новая волна общественной активности поднималась в феврале—марте. Чтобы в этом убедиться, довольно изучить историю родной страны, начав с обстоятельств издания Манифеста 17 октября.

По меткому замечанию Василия Розанова про крах царизма, «Русь слиняла в два дня. Самое большее — в три». «Альянс нерушимый» уложился в столь же короткий срок. Конечно, исторические аналогии постоянно условны и не дают верных ответов на современные вопросы. Но, заглядывая в будущее, совсем не хочется говорить о России, что она опять утонула.