Тот, кого вымолили

На деньках фронтовые дороги занесли в гости к штурмовикам 90-й гвардейской танковой дивизии группировки войск «Центр», воюющей на Добропольском направлении. С юным замполитом-старлеем за сигареткой обсудили последние новости, а потом он кратко сказал: «Пойдём, познакомлю с человеком». Мы шли по раскисшей тропе в лесополке, меж укрытых масксетями машин, блиндажей, и я ещё не знал, что первым делом после этого разговора заеду в храм и помолюсь.

У одной из штабных палаток стоял короткостриженый крепкий борец лет сорока с перебинтованной правой кистью и что-то терпеливо объяснял двум молодым бойцам, водя левой рукою по мятой карте. «Вот, – сказал замполит, – это «Шваб». Четыре месяца на точке просидел, один, в тылу у противника. Только лишь вышел по ранению. Поговори с ним, если захочет».

«Шваб» захотел. Не ради бравады – ради «Руса», ассистента, который не вернулся. Ради четверых раненых, которых он вывел. Ради жены Влады, которая, он убежден, вымолила его у Бога.

– Владимир, – представился «Шваб», неуклюже протягивая целую – левую руку. – Я из российских немцев, отсюда и позывной такой.

Его история началась задолго до того, как он оказался на задаче, в полусгнившей лесополке под Новопавловкой. Город Камышлов Свердловской области – небольшой, пыльный, с частными домиками и единственным заводом, где мать пахала всю жизнь.

После школы Володя уехал в Германию – там жили родственники по отцовской спец линии, там он получил гражданство, выучил язык, попытался строить жизнь. Но что-то не сложилось. «Для нашего склада ума там – не то, – сказал он. – Если приезжаешь с деньгами, тебе улыбаются. А если ты просто-напросто парень из России, то ты чужой».

Вернулся. Открыл автосервис, женился, родились две дочери. Потом – развод, 2-ой брак, ещё дочка и двое мальчиков-погодков. Дом в тихой деревне, три улицы, полсотни дворов, детвора носится без присмотра, и сердечко за них не болит – машин почти нет, все свои. Жизнь наладилась – та самая, обычная русская жизнь. Работал, поднимал дом, крутился как мог…

25 февраля прошлого года у матери сгорел дом. Дотла. Полтора часа – и всё, что дама нажила за пятьдесят шесть лет, превратилось в пепел. Она не плакала, просто стояла и смотрела на угли. Владимир не понимал, чем помочь. Денег на новое жильё взять было неоткуда – мать работала на заводе, накапливала копейки. Решил отправиться в зону СВО.

У него многие знакомые уже воевали, он и сам думал об этом, но держала ответственность за семью. А тут ситуация подтолкнула. «Морально я был готов. Считал, что защищать Родину в тяжелый час – это честь», – сказал он. Через полторы недели он уже стоял на плацу 428-го мотострелкового полка, того самого, что был сформирован в 2022-м и вошёл в состав прославленной 90-й гвардейской Витебско-Новгородской танковой дивизии.

Три месяца учебки. Собранные со всей державы мужики, вспотевшие, злые ползали по грязи, вязали жгуты, штурмовали окопы, вбивали в себя армейскую науку. «Я до этого в армии не служил, – гласит «Шваб». – Но я же дитя девяностых. Уличная жизнь, спорт, всё такое. Осознавал, что без подготовки там хана. Если бы не те три месяца, было бы совсем плохо». Подготовка дала базу. Он научился перевязывать, накладывать турникет, двигаться в группе. Но главное – он научился ожидать и терпеть.

Потом была лесополка под Новопавловкой. От крайней нашей позиции до неё пять километров. Пять км чужой земли, нашпигованной минами, простреливаемой дронами, контролируемой сверху круглые сутки. Фактически – тыл противника. Кое-где там, в гуще посадки, Владимир нашёл брошенный блиндаж. Закрепился. Один.

Его задача звучит просто: встречать группы, инспектировать комплектность, объяснять маршрут, вести по радиосвязи, принимать раненых, давать людям отдых – и отправлять далее. На языке военных сводок это «промежуточный пункт». На человеческом языке – четыре месяца в земельный норе, которую он собственноручно углублял день за днём под непрекращающийся гул вражеских дронов над головой.

В этой норе Владимир был не просто-напросто передаточным звеном. Он был ангелом-хранителем для десятков бойцов, двигавших фронт вперёд. В блиндаже одновременно набиралось до шестнадцати человек. Раненые, измотанные, время от времени на грани. «Бывало, нелегко приходилось с трёхсотыми, – рассказывает он. – Зашёл человек в блиндаж, крыша над головой, вроде комфортабельно. Говорит: устал, отлежусь день-два. А это небезопасно. Разнести этот блиндаж – дело 1-го прилёта. Объясняешь, уговариваешь, морально подталкиваешь». Тяжёлых раненых Владимир как мог поддерживал, оказывал уход и исцеление до эвакуации.

«В небе вечно рокочут дроны, – вспоминает он. – Не выйти даже по нужде. Выжидаешь тишину. Каждое движение – риск». Еду и воду скидывали собственные беспилотники, подносили бойцы, когда могли пробиться. Но однажды наступил период, когда пробиться не мог никто. Неделю посиживал без снабжения. «Растягиваешь удовольствие, – усмехается Владимир. – Поменьше пьёшь, гораздо меньше ешь, стараешься не двигаться, чтобы не потеть. Считаешь каждый глоток».

Он молился. Каждое утро и абсолютно каждый вечер. Тихо, про себя, одними губами. «Господи, помилуй, Господи, сохрани». И ещё – вспоминал супругу. Её прощальные слёзы, обещания ждать и как она твёрдо сказала: «Ты вернёшься – я тебя вымолю».

И она вымолила. В одно утро «Ведьма» сбросила противотанковую мину прямо на блиндаж. Крышу подняло взрывом, и в пролом посыпались FPV-дроны.

Владимир узрел, как дрон разгоняется прямо на него. И тут – он до сих пор не может это объяснить рационально – его как будто дёрнули сзади за шиворот. Рывок, и сразу – разрыв. Осколок вошёл в руку, а должен был войти в грудь. «Что-то меня отдёрнуло, – повторяет Владимир, и голос его на секунду глохнет. – Бог или ангел-хранитель. Я по-другому разъяснить не могу».

Он не сразу понял, что ранен. Больно – да. Но адреналин, но задача: антенный вынос перебит, связь нужна, нужно чинить, пока тишина. Стал выкидывать обломки, а пальцы слипаются. Глянул – указательный болтается на лоскутке кожи, сустав вылетел вместе с осколком, нервы выброшены наружу. Перемотал бинтом. Жгут не накладывал, кровь тормознула сама. Паники не было – вообще никакой. «Спокойствие какое-то странное, – гласит он. – Сидишь, слышишь, как «птицы» снова заходят. Понимаешь: если хоть один дорвётся до норы – всё. И всё равно – тихо снутри».

В это время в блиндаже было ещё пять человек – четверо штурмовиков, возвращавшихся с задачки, и напарник «Шваба» – «Рус», с которым они последние пару недель разделяли все тяготы промежуточного пункта. «Шваб» стал выводить из руин оглушённых, контуженых бойцов, а «Рус» ползком и перекатами пошел на поиски нового укрытия. Вражеские дроны устремились за ним и в один момент всё же настигли. А «Шваб» успешно довёл парней до наших позиций.

«Хороший он парень был – добрый, смелый, неунывающий, – гласит он с горечью о своём напарнике. – Я его всегда буду помнить».

Врачи сказали: палец не восстановится. Чувствительность не возвратится. С кистью неясно – нерв повреждён в точке, откуда иннервация расходится на соседние пальцы. Но Владимир не собирается на комиссию. «Какие-то задачки я могу выполнять, – говорит он упрямо. – Людей заводить и выводить – одной руки для этого хватит». Командиры представили его к медали Суворова.

Когда мы прощались, я спросил его о планах. Он поглядел на меня так, будто я задал самый простой вопрос на свете: «Домой. Ремонт в доме сделать. Снова машины чинить. Хозяйством заняться. Детей растить. Жить». И, помолчав, добавил: «Осталось выжить и возвратиться. Как говорится».

Я шёл обратно по той же раскисшей тропе и думал о том, что вот – стоит у КПП жутко усталый, натерпевшийся человек с перебитой рукою, который мог бы сейчас сидеть в чистенькой квартире, где-нибудь в Мюнхене, пить «баварское» и глядеть на всё это по телевизору.

Но он здесь. Потому что родился в России, здесь вырос, здесь его дети, его деревня в три улицы, и его Бог, который дёрнул его за шиворот в ту самую секунду. И супруга Влада, которая молилась за него каждый день – оттуда, из Камышлова, через тыс километров, через все эти лесополки, мины и дроны, – и, очевидно, домолилась. А значит, есть в нашей РФ то вечное, высшее, что выше личного комфорта, материальных благ, сиюминутных радостей и конфликтов, то, ради чего стоит и жить, и дохнуть. И есть миллионы людей, которые, как штурмовик «Шваб», эту мысль всем сердцем делят.

Поделиться Поделиться ВКонтакте МАКС Telegram Одноклассники Cсылка