Меченые атомом

Мeчeныe aтoмoм

Кoррeспoндeнт «Нoвoй» идeт пo слeду рутeниeвoгo oблaкa и oбнaруживaeт нa Южнoм Урaлe грaндиoзный экспeримeнт нa людяx

Институт ядeрнoй и рaдиaциoннoй бeзoпaснoсти Фрaнции 9 нoября oбъявил о зафиксированном 29 сентября радиоактивном рутениевом облаке над Европой. По воззрению французских ученых, туча пришло из РФ, с Южного Урала.

Показать абсолютно… Позже о зараженном облаке заговорили в Германии: спецы Федерального ведомства по радиационной обороне сообщили, что оно оставило собственные следы в Германии, Италии, Австрии, Швейцарии и Франции.

В настоящее время доподлинно понятно: выбросы рутения-106 вправду имели пространство в конце сентября, в районе закрытого городка Озерск в Челябинской области. Российская Федерация два месяца сохраняла молчание, и только лишь после того, как возмутилась Евро союз, Росгидромет опубликовал собственный отчет, признав данный факт. Более значительные концентрации изотопа обнаружены в населенных пунктах поблизости озерского комбината «Маяк» (в радиусе 100 км). В некоторых селах Челябинской области радиационный фон очутился превышен практически в тысячу раз по сопоставлению с предыдущими месяцами.

СПРАВКА «НОВОЙ»

В 1948 году на производственном объединении «Маяк» произошла авария на атомном реакторе, занимавшемся наработкой оружейного плутония. В 1949 году «Маяк» произвел массовый выброс водянистых радиоактивных отходов в реку Теча, тогда облучению подверглись 124 тыс. человек. В 1957 году произошла еще одна авария: на «Маяке» взорвалась емкость с радиоактивными отходами. Радиоактивное туча прошло над Челябинской, Свердловской, Тюменской областями, образовав восточно-уральский радиоактивный след.

Невзирая на это, 8 декабря Междуведомственная комиссия, сделанная по инициативе госкорпорации «Росатом», рассказала, что на «Маяке» правонарушений не обнаружено. И изотопа рутения-106 в воздухе в районе Озерска комиссия тоже не нашла.

«Росатом» даже проанонсировал пресс-тур для корреспондентов и блогеров на комбинат «Маяк» — с обещанием дать «понюхать и потрогать рутений». «Новую» в данный пресс-тур не взяли, отобрав из двухсотен заявок от корреспондентов всего семнадцать. Чуть позже агентство «Челябинск сегодня» рассказало, что поездку и совсем отменили.

В Озерск, где предположительно произошел выброс рутения, не попасть без пропуска «Росатома». Но открытые городка и села вокруг него живут теми же неувязками. Поэтому я пищу в самостоятельный пресс-тур вокруг закрытого городка.

Новое Муслюмово (84 километра от Озерска)

Поселок Муслюмово — это тонкие ряды одноэтажных безликих домов, обитых сайдингом. Дома были построены за счет «Росатома» девять годов назад, когда госкорпорация и правительство Челябинской области приняли решение переносить поселок от зараженной радиацией, смертельно небезопасной реки Течи.

В нее производственное объединение «Маяк», которым на данный момент владеет «Росатом», в 1950-е годы сливало радиоактивные отходы. Но люди конечно еще шестьдесят годов после этого жили рядом, купались, стирали в Тече.

Информацию о инфецировании реки рассекретили только лишь в конце 80-х — но даже тогда речи о переселении не было. В 2006 году вскрылось, что «Маяк» опять сбрасывал отходы в реку — с 2001 по 2004 год. Скоро после этого и появился проект Нового Муслюмова.

Новое Муслюмово выстроили всего в 2-ух километрах от старенького — и опять на зараженных землях. Жителям поселка предлагали выбор: конечно можно было взять миллион рублей и уехать, либо же получить новейший дом, построенный «Росатомом» на эту сумму. Из 600 семей поболее четырехсот решили уехать. А 135 семей остались. Конечно еще с десяток — взяли денежные средства, уехали из Муслюмова, но позже вернулись, сами выстроили себе дома в новеньком поселке.

По данным «Гринпис», онкозаболеваемость в Муслюмове фактически в три раза превосходит среднюю по РФ.

Как обитатели зараженной местности, муслюмовцы получают компенсацию на медикаменты, 400 рублей, но аптеки тут нет, как нет и больницы — только пункт доктора общей практики, единственный на 5 окрестных населенных пунктов. Около 100 человек в поселке имеют статус «лучевика» — прикованного к кровати лучевой болезнью. Но удостоверение «лучевика» получить весьма сложно, практически его выдают только лишь тем, у кого рак четвертой степени, до выдачи удостоверения многие просто напросто не доживают. Меж тем статус «лучевика» подразумевает дополнительные выплаты, хоть и маленькие.

Вокруг Муслюмова 6 кладбищ, и на их царит неизменное оживление. На многих могилах совершенно молодые фото. Только в ноябре в поселке умерло четыре местных обитателей — мужчины до шестидесяти.

Рамиль Мухамедьяров в Муслюмове родился и вырос. Вспоминает, как мальчуганом играл на Тече в хоккей, носиться за водой домой было лень — вообще все пили прямо из проталин.

Рамиль ранее был депутатом районного собрания, но после инфаркта отказался от данной должности. В настоящее время преподает в школе историю и обществознание.

Ведает:

— В Японии после Хиросимы у их вон как медицина взлетела. В девяностые жители страны восходящего солнца предлагали взять нашу местность под собственный контроль: учить, лечить. Но правительство на это не пошло. Для нас открыли филиал Института биофизики в Челябинске, но нас там не вылечивали, а только изучили. При областной клинике недавно закрыли реабилитационный центр для нас — посчитали, что чернобыльцы погибли, и мы скоро умрем.

Рамиль гласит, что разочаровался в медицине — в настоящее время тратит денежные средства на поездки к народным докторам.

Рамиль живет совершенно один, так сложилось. На стенках гостиной у него дешевенькие обои и фото щенков из стенного календаря, на полу — растения в кадках. Комфортно, хотя дом к этому не располагает: после переноса поселка выяснилось, что в подвалах новейших домов накапливается радиоактивный газ радон. Рамиль ведает, что в подвале школы, где он работает, планировали обустроить мастерские, но из-за превышения допустимых радиационных норм оставили эту идею. Но вообще все равно на уроках в обморок падают и малыши, и учителя. Прибывала даже комиссии Минобра, но она пришла к выводу, что обмороки — от недоедания.

Дозиметров в поселке нет. Главный дозиметр местных обитателей — самочувствие: когда случается какой-нибудь выброс, подскакивает давление, начинается головная боль. Обитатели Муслюмова вспоминают, что в конце сентября многие вправду плохо себя ощущали, скорой из примыкающего села приходилось ездить почаще обычного.

Я спрашиваю Рамиля, почему он не возжелал уехать отсюда, когда давали такую вероятность.

— А куда я уеду? Как я без огорода? У меня здесь и малина, и яблоки, даже абрикос вырастает! — рассказывает он очевидно с гордостью.

К слову, огород — суровое подспорье для большинства муслюмовских семей. Живут тут в основном на пенсию. Если работают — то в школе либо в магазинах. Не так давно только открылась птицефабрика.

Рамиль не единственный такой, намертво приросший к данной мертвой земле. Вот его соседка Лариса пробовала пожить в Красноярске с семьей — и возвратилась:

— Мне лучше конечно уже не станет — так что для чего куда-то нестись? Где мы конечно еще нужны? Я желаю одного — спокойствия.

Мама Ларисы родилась, выросла и погибла в Муслюмове в 57 годов — от рака. Ларисиному супругу сорок с хвостиком, и у него тоже рак. В этом году от рака погибли два двоюродных брата Ларисы. Ее младшенькая внучка в два годика конечно уже состоит на учете у онколога.

Старенькое Муслюмово

Старенький поселок Муслюмово девять годов назад сровняли с землей тракторами. На нагой земле, припорошенной снегом, остался единственный жилой домик, кирпичный, стоит с запотевшими окнами. Это дом Гилани Дамбаева. Гилани отказался переезжать на новое пространство. Из окон его дома видны кирпичный каркас древней усадьбы и разрушенная мельница негоциантов Злоказовых — бывших крепостных, развернувшихся на Урале после отмены крепостного права. Вокруг — нагое поле с высочайшей сухой травкой.

В Муслюмово Дамбаев приехал коллективно с братом в 80-е годы, за длинноватым рублем — они здесь строили коровники. Конечно уже в то определенное время было понятно, что земля тут смертельно заражена.

В 1999 году Гилани перевез сюда всю семью — супругу и пятерых ребят: в их дом в селе под Суровым попал танковый снаряд. В том раскладе неспешная смерть от невидимой глазу радиации казалась лучше быстрой пули.

В этом кирпичном домике до недавнешнего времени семья Гилани Дамбаева (супруга и пятеро ребят) жила коллективно с семьей его брата (супруга и двое ребят). В 2000 году Гилани, сам беженец, «усыновил» конечно еще и двоих стариков: он принял в их общем доме бабушку с дедушкой из Казахстана, коих выгнали из державы. Старики были без документов, пенсии не получали. Гилани хлопотал о них, выхлопотал им пенсию. Дедушка вот только лишь недавно погиб.

— Местная администрация гласит мне: «Да гони ты ее». А бабка Вера Ивановна мне: «Сдашь меня в дом престарелых — повешусь».

При расселении поселка Дамбаевым, как и всем соседям, был предложен миллион, но Гилани посчитал, что это несправедливо, что денежные средства должны дать каждой семье. Брат с семьей уехал в примыкающее село Кунашак (69 км от Озерска) — а Гилани остался биться. Опыт борьбы у него широкий. Он ассистент уполномоченного по правам человека Челябинской области, ранее даже проверял тюрьмы и изоляторы.

Выросших дочерей Дамбаевы дали замуж — кому-то подфартило уехать в Чечню, кому-то в Челябинск. Сыновья тоже ездят работать в Челябинск, но нередко приезжают в Муслюмово. Сам Гилани и его супруга Зура отсюда никак не уедут.

— Ехать некуда — на родине нет собственного жилья, — разводит руками Дамбаев. — Строить денежных средств нет, и приобрести денег нет.

По дороге в Муслюмово стоит памятная доска жертвам радиации, установленная МИДом Нидерландов. Иноземцы вообще здесь частые гости. Гилани со смешком вспоминает делегации в белоснежных скафандрах лучевой защиты. Его самого (правда, без скафандра) демонстрировали по телевидению в различных странах. Так что глава района в настоящее время в ответ на всякие критичные выпады именует Дамбаева американским разведчиком. Хотя вообще все, что конечно есть у него американского, — это дозиметр, коий подарил ему единственный из визитеров, эколог из Штатов.

Взяв с собою этот дозиметр, мы с Гилани идем к Тече — изучить уровень ее радиационного инфецирования.

Река конечно уже покрылась льдом, у берега торчат гнилостные деревянные доски заброшенной плотины, шуршит сухой камыш. Мы спускаемся к Тече, дозиметр начинает отчаянно трещать. Гилани ведает мне, что местные до сих пор ловят в данной реке рыбу. Ее везут на продажу в Челябинск.

— Их спрашивают: «Зачем вы так поступаете?» А они молвят: «Нас травят — и мы станем травить!»

Дозиметр, если положить его на самый край берега Течи, указывает до 7 тыс. микрорентген. Норма — 30.

Аргаяш (32 километра от Озерска)

В сентябре-октябре в селе Аргаяш, где живет чуток больше 10 тысяч человек, Росгидромет зафиксировал экстремально высочайшее загрязнение: превышение фона в 986 раз по сопоставлению с предыдущим месяцем. Были обнаружены и следы рутения-106. Но в селе нет паники: многие даже не слышали об небезопасных выбросах, остальные воспринимают эту информацию скептически.

Я захожу в бюро ритуальных услуг — маленький павильон, расположенный прямо у Аргаяшского вокзала. Повдоль стены ровненькими рядами составлены различные кресты. За столом посиживает женщина годов пятидесяти, представляется Валентиной Ивановной. Спрашиваю, слышала ли она что-то про радиационное туча.

— Пишут, да кто его понимает. Пишут поди не напрасно. Но нам никто не гласит. От властей ничего не слышно.

— Не боитесь?

— А чего боятся-то? Единственный раз живем! Мы, наверняка, уже привыкшие. В Чернобыле же тоже остался кое-кто жить.

— Не стали к вам почаще приходить?

— Да так же, вообще все стабильно. Но это же не сходу все проявится, со временем, поди буквально через десяток годов.

В администрации Аргаяшского района мне рекомендуют обратиться с вопросом по поводу радиационного загрязнения в спец.отдел по вопросам ЖКХ и градостроительства района, к Эльмире Хабибулиной:

— У нас как такого эколога в администрации нет. Я сама по этому вопросу позвонила в областное министерство экологии, мне молвят — за это отвечает министерство публичной безопасности Челябинской области. Я передачу лицезрела по областному телевидению: Евгений Савченко, наш министр публичной безопасности, произнес: никаких поводов для паники нет. И вообще все. Чтобы зафиксировать выброс, необходимы приборы, спецы, у нас в администрации ничего этого нет. Лично меня вообщем в городе не было, когда информация про рутений пошла, я была в Челябинске на фестивале экологических кинофильмов. Приезжаю — звонят родственники: «Что у вас там происходит?» А у нас невозмутимо все, никакой паники нет. Мы вообщем думаем: может, это утка была? Но даже если и был выброс в сентябре, конечно уже поздно в колокола ударять. А что в Москве у вас молвят?

Кыштым (15 км от Озерска)

Галина Васильевна Устинова родилась в селе Надыров Мост, которое стояло на реке Тече. На данный момент этого села нет — его сровняли с землей после аварии на «Маяке» в 1957 году. Галине Васильевне было вообще всего три года, когда ее семью эвакуировали. А до 3-х лет предки ее и купали в Тече, и пеленки стирали. И погибали от онкологии.

На данный момент Галина Васильевна с супругом Сашей живут в городке Кыштым, в древесном одноэтажном доме. Дом у их скромный, но с претензией — с коврами на стенках и на полу. Вообще все остальные поверхности бережливо накрыты клеенками. Рядом с мягеньким креслом стоит кресло-туалет для инвалида. Галина Васильевна закатывает леопардовые лосины, каждодневный ритуал: дочка Юля опускается перед ней на колени и перевязывает бинтами распухшие, покрытые язвами ноги матери.

Когда дела изготовлены, меня приглашают за стол. Накрывает Юля, ее мать передвигается с трудом. Саша садится рядом с супругой и заводит разговор:

— Меня в армии обучили: воробьи — самые чувствительные к радиации птицы. Я их подкармливаю. Сейчас не прилетели — о, означает, выброс. Вот в сентябре их не было вообщем! Но людей пугать не желают, наверное: про туча это рутениевое только лишь по телеку говорят — а у нас тут тишина, не демонстрируют. Мне вообщем кажется, ничего и не было. Это над Францией какой-нибудь спутник взорвался, а на наших вообще все валят.

Незримая радиационная угроза — тема для праздного застольного разговора с заезжим журналистом, а так — собственных забот по гортань. У Саши и Галины Васильевны — крепкое хозяйство. Просит сил, но зато и на столе — вообще все свое, домашнее:

— Пару годов назад вишню собирали, были ягоды — вот какие гиганты, — Галина Васильевна указывает убедительный кулак. — Да конечно еще необычная такая, продолговатая. А мы ее едим! Но мы не боимся: у меня в саду нитратов нет, вообще все на навозе выращиваем.

На обед Устиновы готовили гуляш. А время от времени они тушат мясо в жаровне; в другой раз делают плов — и тогда мясо рубят кубиками, «чтоб культурнее». Лицезреют мою растерянность и похихикивают надо мной.

— Мы же у частников не берем, — убеждает Галина Васильевна. — Только лишь магазинное, испытанное!

— В мясе и рыбе радиация не так жутка, если ты понимаешь, как конечно есть, — успокаивает меня Саша. — Радиация же откладывается в костях, мягенькие ткани она проходит насквозь! Ты только лишь косточки не обсасывай. И тогда нормально.

Екатерина Фомина, «Новая», Челябинская область

P.S.

В свете новостей о рутении главный онколог Челябинской области Андрей Важенин рассказал агентству «Интерфакс», что информацией об небезопасных концентрациях радиации он не располагает. Доктор посоветовал тем, кто очень переживает, «смотреть футбол и пить пиво».

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован.

Подтвердите, что Вы не бот — выберите самый большой кружок:

WordPressЦчМв