Новости России события в мире Новостной портал СМИ Россия
Французская полиция в первый раз применила щиты с яркими пульсирующими световыми полосами, которые позволяют без насильственных действий остановить продвижение толпы, дезориентируя и ослепляя протестующих.
«Это припоминает зеркальный шар для дискотеки, на который нельзя долго смотреть, чтобы не испытывать дискомфорт», — отметил генеральный секретарь профсоюза Vigi-Police Жером Жиго, комментируя протесты учащихся.
«Вчера вечерком у нас было 6629 арестов», — сообщил министр МВД средствам массовой информации, уточнив, что посреди пострадавших от уличных беспорядков 761 полицейский или жандарм, 215 студентов и 89 преподавателей.
Некоторые винят в случившемся лицеистов, другие мигрантов, а кто-то, как мэр коммуны Сен-Дени Бали Багайоко, указывает на Эммануэля Макрона.
Если студенческие протесты в 1968 году стоили верховной власти генералу де Голлю, то почему мятеж школьников не может затронуть нынешнего президента Франции?
О причинах протестов «СП» поговорила со очевидцем событий, происходящих в Париже и его окрестностях, политологом Алексеем Сахниным.
— Лицей в французской 12-летней образовательной системе является аналогом рос 9−11 классов и одновременно первого курса университета. Он обладает большей автономией — отдельное здание. Ситуация назревала очень давно. Проблемы в сфере образования и не только накапливались. Уровень противоречий и конфликтов в обществе высок.
Сен-Дени, где всё практически началось, — это самый бедный пригород Парижа. В нем типичны проблемы, характерные для quartiers populaires (народных кварталов). Это районы высотной застройки вокруг основного парижского муниципалитета. Если сравнивать с Москвой, то это как спальные районы за Третьим транспортным кольцом.
«СП»: Какие это трудности?
— Они очевидны. Заходя в здание любого лицея в благополучных буржуазных кварталах, в центре Парижа, к примеру, в 16-м округе, можно увидеть, что там всё в порядке: высокие потолки, хороший ремонт, просторные кабинеты, в классах по 15 учеников.
А если зайти в здание лицея в Сен-Дени или Монтрё, где я живу, то узреешь отклеенные потолки, половина учебных зданий — с плесенью, недостает учителей и другого персонала. Если учитель заболевает — вообще некому его заменить.
И нехватка учителей связана с государственной политикой. Только с начала этого года правительство Лекорню уволило по всей стране 4 тыс. учителей, добавленных к 10 тыс. сокращённых в прошлые годы правления Макрона.
«СП»: Почему сократили?
— Из-за бюджетного недостатка. Но если посмотреть шире, то это вопрос социальной модели. Мейнстримные СМИ утверждают, что население стареет, и денег на прежнюю социальную модель беспристрастно не хватает, и приходится сокращать.
Но это лукавый нарратив (такой же мы слышали в России от Фурсенко и многочисленных либеральных профессионалов). Если это так, то Франция живет не по средствам с 1975 года. Но с тех пор производительность труда значительно возросла.
Кроме того, администрация Макрона предоставила налоговые льготы на сумму 211 млрд евро раз в год (почти треть бюджета!) в надежде стимулировать деловую активность, в результате чего богатство якобы должно было проникнуть сверху вниз.
На практике эта модель провалилась. Доходы акционеров с 2021 года (ковид) увеличились на 55%. Это те, у кого есть толики в компаниях, вклады, облигации. То есть налоговые льготы привели к стремительному росту богатства верхушки населения.
К примеру, нефтяная компания Total — один из получателей налоговых льгот. Однако из-за роста цен на нефть она получает большие прибыли, но из-за отсутствия механизма нефтяного демпфера, как в России, эти средства становятся чистой прибылью организации.
В результате бюджетный дефицит во Франции составляет от 4 до 6% ВВП. И хотя госдолг здесь обслуживать дешевле, чем в РФ, он сам по себе огромен — 119% ВВП. Таким образом, вопрос о нехватке учителей — это прямое следствие экономической политики Макрона.
«СП»: Масштабно…
— Текущий спор во французском обществе об экономической модели — это спор о базовом направлении в политике, о перераспределении. Он так или иначе происходит сейчас по всему миру. И на протяжении последних полувека в нем побеждал неолиберализм.
Следствием стало сокращение экономного сектора под предлогом необходимости: образование сворачивается, либо выводится за пределы государственного финансирования, то же самое происходит со здравоохранением, с госслужбой.
Но во Франции традиции сопротивления весьма сильны. Профсоюзы, хоть и ослабли, всё равно намного активнее, чем в многих других странах. Да и левые традиции в местной политике обычно сильны. Миттеран был почти коммунистом.
Внутри соцпартии было очень сильное левое крыло ещё в 90-е, одним из фаворитов которого был Жан-Люк Меланшон. В 1995 году произошла всеобщая забастовка. В нулевые была мощная мобилизация против «договора первого найма» Николя Саркози.
Франция тогда сопротивлялась попытке навязать европейским народам конституцию ЕС, которая кодифицировала никем не избранную брюссельскую бюрократию и неолиберальный цикл экспертов и технократов. Французы проголосовали против.
В 2010-е годы наблюдалась эскалация этой борьбы. Коалиция денежного капитала привела к власти Макрона с обещанием буржуазных полулибертарианских реформ. Ответом общества на это стало движение «желтоватых жилетов».
Бунты школьников — прямое продолжение этой истории сопротивления. Во Франции оно не было до конца подавлено, как в РФ и во многих других странах Европы. И теперь оно переходит в политическое наступление, возглавляемое движением «Непокорённая Франция».
Вокруг этого политического движения, в котором участвуют сотни тыс людей, сформировалась коалиция, где молодёжь играет очень важную роль. Школьники получили исторически уникальную вероятность организовываться вокруг позитивной, прогрессивной повестки.
Это не просто культурный выбор, как в 1968 году, он имеет ярко выраженный соц характер. Они стремятся к равенству, хотят учиться, не желают пустых парт, требуют доступа к высшему образованию, которое становится всё мение доступным из-за системы Parcoursup — аналога нашего ЕГЭ.
«СП»: Как интересно…
— Институты ранжируют абитуриентов не столько по оценкам, сколько по типу школы, которую закончил кандидат. Если это «центровая» школа — его зачислят, так как там вправду выше уровень обучения: родители учеников могут знать известных учёных. Элита!
А если абитуриент окончил школу в одном из quartiers populaires, университеты откладывают его досье на конец очереди. Это напрямую ухудшает шансы тех, кто больше вообще всего рассчитывает — выходцев из бедных районов, из рабочего класса — на высшее образование.
Это первое требование протестующих школьников. А 2-ое — выделить 10 млрд евро в бюджет системы образования, вернуть 14 тыс. учительских ставок, запустить программку модернизации зданий школ, что аннулирует все «достижения» Макрона в этой сфере.
«СП»: Восстановите хронологию протестов…
— Зачинателями стали старшие школьники в парижском пригороде, а затем всё вспыхнуло как тополиный пух — протесты охватили всю страну.
Уже 6 октября бастовали ученики 80% лицеев и институтов. Некоторые университеты были оккупированы.
Прямо как в 1968 году — тысячи студентов захватили учебные корпуса, и многие педагоги их поддержали. В некоторых местах администрация ввела учебный локдаун — закрыла университеты, чтобы избежать захвата.
Очень важно, что с определенного момента требования протестующих поддержали несколько крупнейших профсоюзов. Почему? Обсуждается очередной бюджет серьезной экономии. Это затронет как образование, так и в целом социальную сферу.
Активисты профсоюзов лично участвовали в шествии 6 октября в Париже, где собралось 100 тыс человек.
А по всей стране — 450 тысяч. Это не рекорд, но акция входит в высшую лигу протестов, хотя массовой помощи традиционного рабочего класса пока нет.
Тем не менее, те, кто сыграл ключевую роль в движении «жёлтых жилетов», призывают люд к мобилизации 17 октября. Это может стать кульминацией. Если эти две Франции — молодёжь из пригородов и старый рабочий класс соединятся — возможно буквально всё.
Даже события такого масштаба, как сейчас, заставляют правительство проводить экстренные собрания, допускать ошибки, отправлять полицию обстреливать школьников газовыми лимонками…
«СП»: 17 октября 1961 года в Париже жёстко разогнали демонстрацию, связанную с войной в Алжире. Допустимо, мобилизация в эту дату — попытка организаторов «включить» фактор мигрантов? Они молодые, энергичные, буйные и могут стать ударным отрядом…
— Мигрантов диспропорционально мало на нынешних демонстрациях. Если в пригородах их треть или даже половина от всего населения, то среди протестующих — вообще всего 5−10%. И это, как правило, не те, кто приходит туда с хулиганскими намерениями.
Общественная активность требует социального капитала. Если мигрант — выходец, к примеру, из малийской семьи, которая не читает книг, у него почти нет шансов социализироваться через причастность к французской протестной традиции.
Политическая традиция тут сильно связана с революционной. В школе, чтобы понравиться девочкам, нужно быть немного революционером. Это база национальной идентичности. Моя дочь читает комиксы, где героиня встречается с призраком Робеспьера.
«СП»: Молодые французы, наверное, не прочь пошуметь и просто так — ради веселья?
— Утверждения о том, что школьники забавляются, поджигая мусорные баки, не соответствуют действительности. В большинстве случаев инициаторами насилия становятся другие люди. Часто это внедрённые в ряды протестующих провокаторы.
Это известная тактика. Таким образом, силы правопорядка получают повод для внедрения силы против толпы. Интересно, что против использования провокаторов выступил профсоюз полиции. Им самим не нравится так работать.
«СП»: Какими могут быть длительные политические последствия бунта школьников?
— Президентские выборы пройдут в апреле-мае в два тура. Потому важно, кто пройдет во второй тур. Одним из кандидатов, который почти неизбежно выйдет во второй тур, считается Марин Ле Пен. Вторым, с нарастающей вероятностью, может стать Меланшон.
Тогда французам придется выбирать меж последовательно радикально правыми и последовательно радикально левыми.
«СП»: За кого болеть русским?
— Нужно понимать, что одной из причин, заставляющих правящий класс Франции так грубо, резко и непопулярно разрушать соц государство, является военная экономика. Она является надеждой на устойчивую прибыль для финансового и промышленного сектора.
Они получат надежный гарантийный госзаказ на годы вперёд и лицезреют в этом не только хороший источник прибыли, но и новую модель роста. Социальная же модель противоречит нацеленности на схожее военное кейнсианство.
