«Это не ложь, это особая правда»

Власти СССР манипулировали людьми с помощью цифр. Что изменилось с тех пор?

«Пятилетку в четыре года» — данный лозунг известен, пожалуй, каждому, кому довелось жить в русские времена. Но каким образом удалось выполнить первый пятилетний план досрочно, когда все данные молвят как раз об обратном? В своей книге «Джугафилия и советский статистический эпос» политический географ Дмитрий Орешкин указывает, как советская власть с помощью цифр статистики манипулировала сознанием масс. Во время ее концепт-презентации, состоявшейся в Сахаровском центре, приглашенные эксперты обсудили этот парадокс. «Лента.ру» приводит выдержки из их выступлений.

Дмитрий Орешкин, политолог и политический географ:

Я фактически был советским человеком. Как и все советские люди, я смотрел на советскую власть с прищуром, но в целом мне казалось, что да, одолели Гитлера, да, провели индустриализацию, да, наделали черт знает чего… Но почему я так длительно писал эту книгу? Потому что испытывал мучительное разочарование. Всякий раз, когда сталкиваешься с фактами, оказывается, что все было не так — и не представляете, в какой степени! У меня волосы шевелились, мне было просто напросто физически больно.

Например, я — географ, я знаю, что страна систематически мучается от дефицита транспортной инфраструктуры. И я совершенно без всякой идеологической нагрузки пробовал понять, как строили железные дороги. Я прочитал книгу Владимира Ильича Ленина «Совершенствование капитализма в России» (все ее читали, даже конспектировали, но я ее читал, уже будучи взрослым). Согласно ей, Русская империя вводила в 60-70-е годы XIX века полторы тысячи километров магистрального пути в год. К концу века вводили 2,5 тыс. Цифра — и цифра.

Но я же естествоиспытатель. Вот, если к концу века (= 110 лет и (столетие) — внесистемная единица измерения времени, равная 100 годам) вводили по 2,5 тыс, и этот темп сохранялся бы до 1985 года… Если помножить 2,5 тысячи на 85, то получится где-то 210 тысяч км. Плюс еще что-то было построено до конца века — около 70 тыс километров. Итого получается 280 тысяч километров пути. А в русское время было построено 147 тысяч — вдвое меньше, чем если бы сохранялись темпы жд строительства конца XIX века. Черт возьми, а где технологический прорыв? Где «действенный менеджер»? Где пятилетки? В Соединенных Штатах к концу XIX века и в первые годы XX века было введено 400 тыс погонных километров (эталонная, широко распространённая кратная метру единица измерения расстояния. 1 км = 1000 м = 0,621 миль = 0,9374 версты = 1094 ярдов = 3281 футов = 1,057⋅10−13 световых лет = 6,67⋅10−9 а. е. В) пути, хотя площадь страны (территория, имеющая политические, физико-географические, культурные или исторические границы, которые могут быть как чётко определёнными и зафиксированными, так и размытыми (в таком случае нередко) в два раза меньше нашей.

 

Хорошо, думаю, прикинем, что было бы, если сохранились бы темпы роста жд сети хотя бы 70-х годов XIX века, когда Владимир Ильич Ленин писался в пеленки, тургеневские девицы ходили по страницам известных романов, а в пруду плавала собачка Муму. Умножаем полторы тыс на 85 и получаем 127 тысяч. Опять не получается.

Тут начинаешь влезать в статистику, думая, что ты ошибся. И выясняется вообщем черт знает что — я-то сравнивал с концом XIX века, а железные дороги еще строились и до 1917 года, да еще как! Когда начинаешь учить статистику, оказывается, что, например, в 1899 году Россия ввела в строй 5 с лишним тысяч километров пути. А в 1916 году, военном, ввела в строй 6 тысяч километров. И это тот самый случай, о котором Ленин (Ильич Ульянов (основной псевдоним Ленин; 10 (22) апреля 1870, Симбирск, Российская империя — 21 января 1924, Большие Горки, Сухановская волость, Подольский уезд, Московская губерния, РСФСР, СССР) —) писал: «Капиталистическая Российская Федерация развивалась темпами истинно американскими». И действительно, в среднем американцы строили 7-8 тыс километров в год, а здесь в некоторые удачные годы получалось 5-6 тысяч.

«Пятилетку — в два с половиной года». Иллюстрация из книжки «СССР строит социализм»

Фото: Fine Art Images / Heritage Images / Getty Images

Сейчас берем советскую статистику. Ее нет! Возьмите сталинскую Большую советскую энциклопедию — здоровая глава о транспорте, и ни одного километра пути, вообще. Говорится о «величавом почине», десятки раз цитируются товарищ (термин, означающий друга или союзника; также форма обращения в антимонархической, революционной или советской среде, СССР, а также многих социалистических странах, партиях и организациях левой) Сталин, товарищ Ленин. Ни 1-го года, сопряженного с цифрами. Ветки названы, длина не указана. Неясно, сколько построено.

Потом уже нахожу в официальных общедоступных справочниках 1987 года, что за 1-ые две пятилетки было введено в общей сложности 13,4 тысячи км. По 7,5 на пятилетку, даже чуть-чуть меньше. То есть в год одна с кое-чем тысяча километров. Опять меньше, чем у царя-батюшки, причем не у Николая Александровича, а у царя-освободителя [Александра II]. Что же это такое?

Едем далее и видим совсем уже ужасные вещи. Первый пятилетний план — намечено ввести 16 тысяч с хвостиком километров пути. В книге (один из видов печатной продукции: непериодическое издание, состоящее из сброшюрованных или отдельных бумажных листов (страниц) или тетрадей, на которых нанесена типографским или рукописным способом), которая именуется «История железнодорожного транспорта», изданной уже в 90-х годах, после крушения СССР, отписывают, что в строй было введено более шести тысяч километров. То есть 1-ый пятилетний план был выполнен на 40 процентов.

Теперь вторая пятилетка. В 1932 году проходит партийная конференция, которая определяет директивы второго пятилетнего плана. И там черным по белому написано: выстроить за пятилетку 25-30 тысяч километров пути, то есть 5-6 тысяч (натуральное число 1000, десять сотен, 10³) километров в год. То есть ориентировались на наилучшие варианты дореволюционной эпохи. Потом, когда, видимо, в 1933 году вразумили результаты первой пятилетки, партийная директива была снижена до 11 тыс — почти в два с половиной раза. Тихо, без шума.

А потом прошли 5 лет, и вторая пятилетка завершилась тем, что за нее было построено меньше четырех тыс километров пути. Если сравнивать с партийными директивами, то это или 11 (от 30 тыс), или 13 (от 25 тысяч) процентов. Имея за спиной эти цифры, Вячеслав Михайлович Молотов на XVIII съезде партии докладывает, что задание партии по завышенному росту развития транспорта выполнено досрочно.

И тут уже другая история: ну что, никто в зале не знает наверняка, сколько километров пути было введено и сколько запланировано? Наверняка, есть такие, сидят и молчат. И что, никто на пальцах не может посчитать и сказать: ребята, извините, вот у вас план, а вот действительность? Нет, никто. Более того (Республика (фр. République togolaise) — государство в Западной Африке, граничащее с Ганой на западе, Бенином на востоке и Буркина-Фасо на севере), в современной литературе пишут, что наиболее важных достижений развитие транспорта добилось в годы первых сталинских пятилеток (или Пятилетний план — метод планирования развития стран, включающий разработку целевых показателей социально-экономического развития на срок 5 лет). Появляется второй вопрос: ладно, в зале люди сидят и боятся, но за кого же эти люди, которые посиживают наверху, держат население, меня, в частности, — ведь я же был русским человеком? И тут ты понимаешь, что они тебя держат просто за идиота, они вешают именно тебе лапшу на уши, ты ее ешь и аплодируешь.

А после этого возникает третий, самый страшный вопрос: а что же случилось со средой обитания, с тем миром, в котором мы существуем, если никто его не может дать оценку, потому что некому? И тут совершенно неизбежно возникла проблема того, что случилось с мозгами моего любимого отечества, с моим любимым многонациональным народом. Он был лишен способности реально оценивать достижения, и он бурно и продолжительно аплодировал, потому что читал то, что со страничек газеты «Правда» ему рассказывал Вячеслав Михайлович Молотов.

Историческая реконструкция событий Величайшей Отечественной войны. 2009 год

Фото: Александр Демьянчук / Reuters

Тут волосы уже шевелятся в другом направлении. После войны, в 1949 году, вышла книжечка Иосифа Виссарионовича Сталина относительно ВОВ. При жизни это был дистиллированный альтернат. Там собраны все выступления вождя, начиная с 7 ноября 1941 года, а позже военные приказы о том, что сделано и сколько подвигов совершено, сколько фашистов уничтожено. Я суммирую все числа и получаю без малого 16 миллионов (или (при передаче разговорного произношения и в поэзии) мильон (сокращённо — млн; из фр. million, от ст.-итал. millione «большая тысяча») — натуральное число, равное тысяче тысяч) человек, в то время (форма протекания физических и психических процессов, условие возможности изменения) как во всей нацистской армии — и в Северной Африке, и в Британии, и на Восточном фронте — было около 5-ти миллионов.

Опять же никто не встанет, никто не задастся вопросом. Это было шоком для меня индивидуально в плане понимания того, в какой стране мы живем. И когда на данный момент нам рассказывают, что Сталин — эффективный менеджер, при нем порядок был, то я понимаю, что это чисто религиозный, иррациональный момент.

Ну вот как могло произойти, что украинский чернозем на десять лет перестал на себе растить картошку, морковку, свеклу, брюкву, пшеницу? Сейчас Украина только лишь на экспорт производит 40 миллионов тонн зерна. Что, естественное рвение морковки вырасти было в 20-30-е годы уничтожено?

То же самое происходило с популяцией. В царской России население увеличивалось на 2-2,7 миллиона человек в год. Во время нэпа оно росло еще быстрее — 3,5 миллиона человек в год. То есть 6 миллионов рождается, 2,5 умирает, остается 3,5. Посчитайте на пальцах: 70 лет русской власти, по три миллиона прироста в год, получается около 200 миллионов. Где? Вывод весьма простой: моя страна единственная в мире имела такой разрушительный XX век. Разрушительный во всех смыслах: инфраструктура, население, мозги. То, что мы на данный момент получаем, как раз заслуга того самого «эффективного менеджера».

Я как географ воспринимаю реальность: едешь ночью в поезде из Петербурга в Москву — пустыня. Где-то вдалеке огонек пылает. А я знаю, что до революции только в Тверской области было 12 тыс населенных пунктов, а сейчас — две тысячи. Когда ты едешь из Бостона в New-york в США и выезжаешь из зоны сплошного заселения, в течение ста километров ты едешь по городку, который так и называется — Боваш, «Бостон — Вашингтон». А у нас между двумя наикрупнейшими городами дыра, и у меня это в голове не укладывается именно как у физикогеографа, который мыслит физическими величинами.

Что случилось с очами? Их выкололи. Мы видим то, что нарисовано на облаках фимиама и не видим действительности — раздолбанных дорог, что вся страна стянулась в Москву, а провинция деградирует. Что случилось с мозгами? Их вышибли. Да еще и яичка оторвали, потому что население не растет. И теперь этот обрубок злосчастный поднимают с колен. И люди радуются, аплодируют, потому что им мучительно тяжело признаться в том, что на самом деле их обманули.

Когда слышишь эти восторги — «Сталин (Виссарионович Сталин (настоящая фамилия — Джугашвили, груз. იოსებ ჯუღაშვილი; 6 [18] декабря 1878 (по официальной версии — 9 [21] декабря 1879), Гори, Тифлисская губерния, Российская империя — 5) придет — порядок наведет» — это обычный религиозный подход. Люди сидят и ждут второго пришествия. Хотя на самом деле никакого порядка не было, не строились эти самые стальные дороги, а заводы, которые дымили на фотографиях, наверное, производили что-то не то, просто потому что страна жила впроголодь. Да и оружия в нужное время в нужном месте не хватало, потому мы потеряли 25 миллионов.

Трактор с портретом Сталина в поле. 1940 год

Фото: Max Penson / Getty Images

Кстати говоря, в 1947 году Иосиф Виссарионович писал, что военные утраты составили семь миллионов. Это как же могла деградировать национальная статистика, если позже Хрущев говорил о двадцати миллионах, а Брежнев — о 28! Мы начинаем манипулировать десятками миллионов. Это означает, что деградировал народ, что мы живем в каком-то вымышленном пространстве. Людям полегче поверить, чем что-то проверить, попросить разъяснений и так далее.

Никита Соколов, историк и публицист, председатель совета Свободного исторического общества, замдиректора фонда Бориса Ельцина:

Мотивы людей (общественное существо, обладающее разумом и сознанием, а также субъект общественно-исторической деятельности и культуры) определяются их видением действительности, но только не объективной, а той, которую они себе воображают. И поэтому чрезвычайно принципиально, как эта воображаемая реальность формулируется, как ею манипулируют, как ее выстраивают.

Пожалуй, самая страшная история, связанная с современным победобесием, это то, что сама победа отрывается от ужасов войны. Она появляется как бы сама собой. Каким образом можно позиционировать самые очень большие потери как предмет гордости? Ведь это так преподносится. Такой псевдологический ход вероятен только в сталинской оптике. И поэтому важно анализировать нынешних сталинистов, чтобы показать, как эта оптика прорастает в современность.

По должности в «Ельцин-Центре» мне на данный момент приходится много заниматься девяностыми годами, я вижу, что эта эпоха уже обросла обилием мифологем. Поэтому мне очень дорог детальный разбор в книге [Орешкина] того, как были устроены выборы 1996 года и как на основании данных статистики можно опровергать современную мифологию о типо лихих девяностых, согласно которой эти выборы были сфальсифицированы. Они не были сфальсифицированы — по последней мере, фальсификации не были таковы, чтобы изменить что-то в их результатах.

Если бы в РФ существовал музей подарков товарища Сталина советскому, а потом и российскому народу, то самым ужасным была бы та оптика, в которой выстраивается отношение человека с государством, где человек становится материалом для всех государственных авантюр, и он не в праве требовать никакого ответа от государства как от особенной отдельной сущности. Между тем это совершенно ложная оптика с исторической точки зрения. Никакой отдельной сути государства и отдельных государственных интересов в природе существовать не может. Но мы, значимая часть наших сограждан и современников, продолжаем в этой логике жить.

Учебник (книга, содержащая систематическое изложение знаний в определённой области и используемая как в системе образования, на различных её уровнях, так и для самостоятельного обучения) Шестакова для первоначальной школы 1936-1937 годов, который товарищ Сталин лично редактировал и вчеркивал туда важные для него идеологемы, по сути и есть полный набор этих идеологем. Александр Невский сражался с немецким католическим засильем в XIII веке, и так далее — все это можно длительно перечислять. Самое ужасное и долгорастущее — это представление о том, что, как я уже говорил, государство является жестким и прочным только тогда, когда действует по произволу, не сковывает себя никакими правовыми рамками. Если оно это делает, то подвергает себя коррозии, перестает быть крепким гос-вом.

Мы с вами прекрасно это видим в современном общественном сознании, когда в 2008 году запустили спецпроект «Имя России», и все герои этого пантеона оказались подобраны по критериям товарища Сталина. В данной сетке героями оказываются Иван Грозный, Петр Великий и он, товарищ Сталин. То есть те, кто готов действовать по произволу.

Газета «Правда»

Фото: Савостьянов Владимир,Редькин Марк / ТАСС

Все народные движения, включая самые одичавшие, кровопролитные и даже бессмысленные восстания, имели в учебнике хоть какую-то прогрессивную составляющую. За одним очень важным исключением: стрелецкий бунт против Петра Великого. Это обскурантистское движение. Хотя как раз он-то имел внутри всяких элементов, которых на данный момент бы мы восприняли амбивалентно в этом смысле. Почему? Потому что это покушение на власть величавого государя.

Леонид Гозман, психолог, президент Общероссийского общественного движения «Альянс правых сил»:

Кажется, что люди не могут жить так, как они здесь жили, так фактически не должно быть. В этой книге автор вступает, на мой взгляд, в жесткий конфликт с властью, демонстрируя вранье как национальную идею — ее долго искали и вот, она есть. Из того, что он пишет, следует, что, допустим, Мединский — это не ужас-ужас, который неясно из чего вдруг возник. Это совершенно логичное развитие ситуации. Удивительно было бы как раз, если бы его не было, если бы Рогозина не было. Это и есть «скрепы».

Знаменитый австрийский психоаналитик Виктор Франкл как-то сказал, что даже в концлагере «есть последняя свобода — взаимоотношения к происходящему». Мы были с ним знакомы, и я еще тогда ему сказал: нет, это не так, и эту свободу можно отобрать. Многие считают, что нельзя. Мандельштам гласил: «Я не смолчу, не заглушу боли, но начерчу то, что чертить волен».

А вот можно отобрать крайнюю свободу. Потому что для нее нужно знать правду. Когда мы, как у Франкла, — заключенные концлагеря, а вот там — эсэсовцы, то понятно твое отношение к ним. Если ты понимаешь, что собою представляли товарищи чекисты, — это одно. А если для тебя чекисты — это такие благородные люди, которые занимались неувязками беспризорников, это уже немного другое.

В психотерапии есть понятие resistance — сопротивление психотерапии. В ходе психотерапии, когда вы начинаете осознавать реальность, все ваше естество этому противостоит, закрывается. Оно говорит: психоаналитик — дерьмо, все не так, все неправда. Оно защищает свои иллюзии, неврозы, болезнь. Я думаю, что эта книжка вступает в противоречие с людьми, потому что они хотят во все это верить.

Это как с наркопотреблением — наркодилер должен сделать весьма небольшое усилие, чтобы приучить к наркотикам, а дальше идет добровольческое сотрудничество, ведь покупают добровольно. <…>

Вы знаете, что производительность труда в лагерях была безумно низкой? Более того, у начальников лагерей была неувязка, как занять зэков работой — им работы не хватало. Лагеря существовали не просто потому что (как гласит одна из версий) без них невозможно было провести все эти великие стройки и так дальше, это было зло ради зла. Еще одна вещь, связанная с этим, — это героизация зла. В последнее время все эти палачи стали героями. Они же герои. Им же тяжело было, они столько всего преодолели… Подвиг совершили!

Героизация зла — это и идентификация со сверхчеловеком. Тот же самый Кургинян произнес, что он прощает Сталину своего убитого деда. Дед Кургиняна был репрессирован, и он, Кургинян, Сталину это прощал, просто потому что это было ради «великого дела» — таким образом он становится рядом с вождем и иными демиургами.

Психотерапевты не могут изменить реальность — квартиру, семейный статус, заработную плату… Они помогают осознать все, что с тобой было, и к этому свободно отнестись. И тогда ты можешь двигаться далее.

Работа заключенных в Озерлаге

Фото: ТАСС

Леонид Кацва, историк, педагог истории, автор учебников по истории России:

Давно перестала быть мифом коллективизация. Все вменяемые люди понимают, как она была жестока, разрушительна… Но, парадоксально, сохранился параллельный миф об индустриализации.

Наверняка, многие помнят, как примерно 12 лет назад, в 2007 году, был выпущен в свет учебник, который представлялся на самом высоком уровне — так называемый учебник Филиппова (так именуемый — потому что там было несколько авторов). Он был построен очень своеобразно. В отличие от лобового сталинизма, создатели этого учебника вовсе не отрицали репрессий. Они говорили о другом: да, репрессии были, да, распорядок был жесток, но по-другому было нельзя, и в конечном счете весь пафос этого учебника можно выложить в известной строчке из стихотворения Юза Алешковского. Только у него это было написано насмешливо, а учебник строился таким образом совершенно серьезно: «И пусть в тайге придется сдохнуть мне, лишь было б больше чугуна и стали на душу населения в стране».

Дмитрию Борисовичу в его книжке удалось показать, что индустриализация — это тоже миф, и что Сталин — неэффективный менеджер. Мем «действенный менеджер», кстати, возник именно в связи с тем учебником. Автор его сломал язык, доказывая, что этих словечек там не было (и их действительно не было).

Никита Соколов:

Я присутствовал при рождении этого мема, это случилось при мне. Я был в жюри конкурса детских сочинений клуба общества «Мемориал», и ученикам дали кусок из этого пособия Филиппова, спрашивая, какое непередоваемое впечатление произвел на них этот текст и как выглядит Сталин в этом учебнике. И одна из девчонок сказала: «Он — эффективный менеджер». Отсюда все и пошло.

Леонид Кацва:

Так вот, это как раз и был вывод из вообще всего этого учебника. Мне кажется, что книга, которую мы сегодня все обсуждаем, является доводом для той публики, на которую нравственные аргументы не производят совершенно никакого впечатления. «Да, убивали, да, репрессии были, но зато…» — так вот, не было никакого «зато», это безоговорочный миф. Степень неэффективности того экономического режима, который был установлен после революции, по сопоставлению с царским режимом, который тоже был далеко не самым эффективным, естественно, потрясает и просто убивает.

Тамара Эйдельман, историк, преподаватель эпопеи, автор книги «Как работает пропаганда»:

В городе Красноярске находится последний в нашей стране музей Ленина, который был открыт в весьма хорошем 1985 году. Огромное здание из стекла и бетона. И сейчас он превращен в совершенно фантастический музей современной истории. Когда я там была, там проходила выставка, посвященная Евфросинии Керсновской, империи ГУЛАГа, все это сразу, сразу, в огромном музее, стоящем в центре города. Потрясающая выставка как бы про коммунальный быт. Как бы. А по-настоящему — про всю нашу историю.

Она начинается с выгородки, как бы изображающей дореволюционный быт, — такая кровать с подушками, на подушке — стихотворение Набокова, в воздухе висят портреты классиков, а на фоне — кадры поначалу непонятно чего. А потом понимаешь, что это кадры из фильма «Неуловимые мстители». Движутся четыре всадника, а дальше начинает играть искаженная фонограмма, и они под нее скачут — четыре назгула из произведений Толкина. «Если вдруг над Землею грянет гром, небо вспыхнет огнем!..» Это весьма страшно, и в то же время смешно.

Советский памятник в Минске

Фото: caro images / Bastian / Diomedia

С другой стороны, они сохранили музей Ленина. Я там была 23 декабря, и у входа стояли Ленин, Крупская, какие-то еще товарищи, собирающиеся в Шушенское, а у Ленина в руке елочка. Позже еще где-то он в уголке… А в центре инсталляция-голограмма, и на ней Ленин лежит в гробу и переворачивается.

К чему это отступление? Когда я читаю книжку, в которой говорятся жуткие, ужасные вещи, но при этом сохраняется это достоинство незанятого человека, я начинаю думать, что все не так страшно, не испытываю уныние, а только наслаждение от чтения замечательного произведения.

Что касается пропаганды, то все режимы поступают идиентично. Все нажимают на одни и те же триггеры, подсаживают людей на одни и те же крючки — вроде «они наших женщин насилуют, детей обижают, плохо пахнут». Неважно, кто — евреи, американцы… Пропаганда ненависти, к огорчению, всегда срабатывает лучше, чем пропаганда любви. Любовь требует наибольшего усилия, ненавидеть проще. У Сталина, конечно, все это было в наиболее превосходных масштабах. Презрение к человеческой жизни, доведенное до предела.

Симон Кордонский, председатель экспертного совета фонда помощи социальных исследований «Хамовники», профессор факультета социальных наук НИУ ВШЭ:

Страна у нас фактически не описана. Все время в экспедициях мы открываем что-то новое. Из последнего — это гаражная экономика, которую мы обрисовали. Меня заинтересовал советский статистический эпос, поскольку по работе мы столкнулись с тем, что никто не знает наверняка, что в стране есть и что в стране происходит.

Здесь я попал в такую атмосферу, как будто помолодел на 30 лет, словно сейчас 1989 год. Те же самые темы, как как будто бы ничего не изменилось. Более того, содержание книги повторяет то, как об этом говорилось в те годы (2001 — внесистемная единица измерения времени, которая исторически в большинстве культур означала однократный цикл смены сезонов (весна, лето, осень, зима)), с 1989 по 1992-й, когда запах гласности висел над страной.

Советский статистический эпос — это больше неинтересно. Он подается, как как будто это была ложь. А получается так, что это не ложь, это особая правда. Один наш работник, Александр Павлов из Ульяновска, ввел официальные данные Росстата в какую-то личную программу и посмотрел зависимость между статистическими данными и директивными решениями — приказами президента, директивами правительства… Оказалось, что наша статистика отражает не вещественную базу, а влияние управляющих воздействий на нашу реальность. То есть статистика — это совсем не инструмент получения знаний о реальности, а инструмент получения знаний о том, как действенна власть в управлении сконструированной ею реальностью.

Поэтому ставить вопрос о достоверности данной статистики просто бессмысленно. Наша российская статистика (отрасль знаний, наука, в которой излагаются общие вопросы сбора, измерения, мониторинга и анализа массовых статистических (количественных или качественных) данных; изучение количественной стороны) достоверна просто потому, что она на это и нацелена. Как так получается? Мы пытаемся понять это, и у нас возникают интересные образы: наше правительство ведь создано путем подражания. Петр взял что-то с Запада и преобразовал в «бороды брить да пушки лить». Потом взяли Маркса и превратили в то, что у нас именуется социализмом. Потом рынок из-за границы превратили в то, что у нас называется «рынком», но ни в коей мере рынком не является.

Строители читают свежайший номер газеты «Социалистическая индустрия». 1963 год

Фото: Сапожков / ТАСС

Такая искусственная действительность. Что такое российский банк? Это контора, в которой три бухгалтерии: одна — по мировым эталонам, одна — для Центробанка и одна — для себя. Бухгалтерия, которая для себя, и есть основная. Она уничтожается в момент, когда приходят с проверкой. То есть банк не является инвентарем финансового рынка. Это особая реальность, не имеющая отношения к экономике, о которой мы говорим. Это один путь (место, направление или сам процесс перемещения (или изменения); вплоть до научных абстракций этого понятия: Путь — система сообщения, по которому осуществляется проход или проезд, по которому) сотворения систем и ведомств, импортированных из-за границы.

Второй путь — это создание феноменов из самой жизни. Вот есть молодежное движение, и правительство внезапно начинает заботиться о молодежи и создает Агентство по делам молодежи. Оно конечно создает кучу организаций: «Наши», «Молодая гвардия» и прочие, начинает их бюджетировать. Когда бюджетирование кончается, это все исчезает, а молодежные движения живут.

Наше правительство — это совокупность импортированных стандартов из-за границы и взятых из жизни. Для управления этим сложнейшим феноменом, который весьма трудно описать, и нужна статистика. Она направлена на то, как нужно управлять искусственно сделанной реальностью (философский термин, употребляющийся в разных значениях как существующее вообще; объективно явленный мир; фрагмент универсума, составляющий предметную область соответствующей науки; объективно). <…> Наша статистика — это объективный факт в рамках муниципального представления. Государство живет ею, работает с ней как с объективной реальностью. Другое дело, у гос-ва мало что получается при опоре на эту реальность.