Главная / Общество / Россиян стало труднее обмануть. Или нет?

Россиян стало труднее обмануть. Или нет?

Россиян стало труднее обмануть. Или нет?0

Екатеринбург показал, что прямые и обычные гос чиновникам грубые манипуляции воззрением больше не проходят. Но есть еще более утонченные варианты.

В столице Среднего Урала властям намечается — не по собственной воле — провести таковой редчайший в РФ акт волеизъявления людей по поводу постройки храма РПЦ в сквере. Формат уже урезан с затребованного референдума до не полностью законного формата «опроса с обещанием следовать его результатам»: люди не купились на 1-ые посулы проведения «уличного опроса» и «опроса на веб-сайте мэрии», а востребовали и достигнули голосования на участках, как на выборах. Разумеется, что сейчас протестующим намечается бой за формулировки вопросов. «Росбалт» спросил у профессионалов, как возможны последующие пробы фальсификации, и на каких уровнях трудности их можно ждать? Можно ли сказать, что людей стало сложнее одурачить?

Валерий Соловей, доктор исторических наук, политический специалист:

«Власть в Екатеринбурге, как и неважно какая власть в Русской Федерации, не готова признать свое поражение, и просто потому она сделает все вероятное для того, чтобы дезавуировать преимущества протестующих. Но я склонен считать, что она не быстро решится пойти на грубые фальсификации. Быстрее, речь пойдет о попытках относительно мягенького, цивилизованного воздействия на волеизъявление — с помощью рекламы, каких-то программирующих опросов.

Грубое воздействие и фальсификация результатов будут красноватой тряпкой для быка. А на данный момент — есть надежда на то, что люди расслабятся, наступает лето, и все будут склонны к каким-то более мягеньким решениям.

Я бы не ложил особенных надежд на „отмобилизованных“ городских функционеров, в особенности летом. Организации-то там нет. Это нецентрализованная мобилизация. Я думаю, они поведут себя как простые горожане. Ну, может, они будут проявлять энтузиазм к ходу опроса, может, будут участвовать — на что я надеюсь от всей души — в выработке его формулировок.

Я склонен считать, что большую роль мог бы сыграть Ельцин-центр, предоставив личную спецплощадку для дискуссий. У оппозиции собственной спецплощадки в Екатеринбурге нет. Императивная спецплощадка дает преимущество властям, естественно, а вот нейтральная спецплощадка, с медиацией Ельцин-центра, могла бы быть им предоставлена. Это пошло бы на пользу всем участникам конфликта — и всем, кто вовлечен, и всем, кто заинтересован в разрешении конфликта. Я имею в виду и церковь, и олигархов, и городские власти, и губернские власти, и протестующих.

Ельцин-центр, который находится недалеко — оптимальное место (Место — местоположение, расположение, нахождение, состояние, точка и так далее), чтобы вести публичную дискуссию, дискутировать не на площади, не в сквере, а конкретно там. И тогда, я думаю, что можно будет попробовать выработать какую-то функцию опроса (опроса — психологический вербально-коммуникативный метод, заключающийся в осуществлении взаимодействия между интервьюером и респондентами (людьми, участвующими в опросе), посредством получения от), обеспечить хотя бы малое доверие».

Евгений Потапов, политолог:

«Мы лицезреем, что городское общество Екатеринбурга показало себя довольно разумным, манипулировать им властям довольно трудно.

Манипуляция должна иметь какую-то цель. Если же цель манипуляции: выстроить храм на том месте, по которому уже были протесты — это сквер, „храм-на-воде“ или площадь 1905 года, — то таковой опрос будет вначале вызывать отторжение у городского общества. Всем будет понятно, что власти возвращаются обратно к прежней теме. Потому я думаю, что, быстрее вообще всего, будут предложены более-менее реальные места, которые согласуют с епархией, с инвесторами, и которые можно реально дискуссировать, а не просто напросто уверить городских (хутор в Теучежском муниципальном районе Республики Адыгея России) жителей путем манипуляции цифрами: мол, давайте строить на том месте, которое уже вызывало протесты.

На данный момент существует некая развилка. Можно пойти по пути обычного диалога с городским обществом и дискуссировать взаимоприемлемое место, которое устроит всех. Но, естественно, можно пойти и по пути манипуляции, хотя мне кажется, это будет столь разумеется, что даже само предложение — а давайте дискуссировать эти места — вызовет отторжение. Вобщем, я не удивлюсь ничему, если честно.

Властям стало еще сложнее игнорировать мировоззрение городских жителей. Во 1-х, просто потому что была прямая команда президента его считать. Пусть в какой то непонятной форме, но тем не мение, это указание есть. А во 2-х, мы имеем соцопрос, показывающий реальные настроения городских жителей, которые трудно разъяснить вмешательством „госдепа“ или других „галлактических сил“. И если мы осознаем, что 55% городских жителей на данный момент против строительства храма в определенном месте, то лучше эту тему не подымать, а поискать альтернативную спецплощадку, в ходе диалога на данной площадке поставить храм и уже успокоиться».

Анна Очкина, управляющий Центра общественного анализа ИГСО, социолог, претиндент философских наук:

«Властям, вправду, стало сложнее игнорировать публичное мировоззрение. Во многом этому содействовали и протесты против увеличения пенсионного возраста прошедшим летом, и, пусть в малом кол-ве районов, но все-же протестное голосование. Полностью допустимо, что оно было протестным и в других регионах, просто напросто там полегче было с этим совладать.

Естественно, власти ощущают публичное настроение. Я думаю, они ориентируются не на опросы ВЦИОМ, а на настоящее публичное мировоззрение, которое так или по другому мониторят или просто напросто ощущают. А в преддверии выборов губернаторов или в законодательные собрания власти становятся все более и более податливыми.

Что касается обстановке в Екатеринбурге и грядущего опроса обитателей по вопросу строительства храма, то пробы манипуляции и слива протеста, естественно будут. Протест начнут „организовывать“, подчинять себе и т. д. А мобилизация городских функционеров в Екатеринбурге (город в России, административный центр Уральского федерального округа и Свердловской области) пока не достигнула такового топ-уровня, чтобы удачно противодействовать этому.

Но дело в том, что неважно какая победа над такового рода протестом (протестом обычно понимают относительно открытую реакцию (или нет) на общественную ситуацию: иногда в поддержку, но обычно против неё) будет временной. Недовольство накатывается, а Свердловская область и Екатеринбург — это один из самых протестных районов. Естественно, власти что-то пообещают, что-то сорганизуют, может, какая-нибудь КПРФ или ЛДПР возглавит протест, чтобы его чуть-чуть сдержать. Но буквально через некое время он прорвется в другом месте».

Илья Гращенков, гендиректор Центра совершенствования региональной политики:

«Ранее общественность и власть жили „параллельными прямыми“. Сам концепт идеи „путинского большинства“ или, как его не так давно Владислав Сурков переименовал, „глубинного народа“, состоял в том, что эти ветки есть раздельно: власть (это возможность навязать свою волю другим людям, даже вопреки их сопротивлению) кое-где на наружных рубежах сражается за величие РФ, обеспечивает определенный гарантированный топ-уровень стабильности, а люд за это не лезет в политику. Ну, и власть не лезет в личные дела. Сегодня стало труднее этим двум прямым не пересекаться.

Ситуация в Екатеринбурге как раз гласит о том, что свободные ресурсы завершаются, и власти время от времени приходится перераспределять то, что люд откровенно считает собственной „вотчиной“, куда гос чиновники не обязаны дотягиваться. В этом и состоит граница конфликта. Не то, чтобы власть не может отстоять личную линию, а просто напросто ранее ей не приходилось этого делать. Ее ужас состоит в том, как бы не переусердствовать. Власть прощупывает грани вероятного воззвания с этим, не весьма понятным ей народом, который то ли аморфен, то ли патриотичен, то ли, и наоборот, раздражен.

И со стороны народа то же самое: он пробует осознать, где границы, за которыми власть может отменять собственные решения и конфликтовать меж собою. В Екатеринбурге фактически практически произошел конфликт федеральной власти и местных гос чиновников: федеральная власть не поддержала местных гос чиновников, заставив поменять решение под напором публичного представления.

Эти две точки, которые пробуют нащупать обе стороны, в близкое время и будут являться показателем того, кто равномерно отвоевывает себе политическое место: его в полной мере оставляет за собою власть или все-же уже частично люд.

На данный момент неувязка, быстрее, не в том, что будет фальсификация результатов опроса, сколько вероятность внедрения определенных спецтехнологий для того, чтобы воплотить саму функцию опроса так, как это будет прибыльно власти. Речь о том, как будут сформулированы вопросы, кого непосредственно будут опрашивать, как очень много городских жителей воспримет соучастие в этом опросе, как открыто будут размещены его данные. При их публикации тоже возникнет очень много вопросов, которые могут стать точками конфликта. Кто-то будет признавать легитимность опроса, кто-то будет естественно отказываться признавать сам факт его проведения по данной схеме и будет добиваться альтернативы или настаивать, что опросы не к месту. Тут конфликтных ситуаций может быть не меньше, чем в случае каких-либо фальсификаций при подсчете.

Но если они вдруг произойдут, это породит такую цепочку недоверия к власти, что она в разы затмит тот конфликт, который уже развился. Потому не думаю, что те, кто следует указаниям Владимира Путина провести данный опрос, будет пробовать подстроить его результаты конкретно при учете голосов».

 

Понравилась статья - лайкни и оцени поставив звездочку ниже:

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показан